Книга Закон охоты, страница 111 – Андрей Васильев

— Экую похабель ты за столом несешь, парень! — возмутился Мискув. — Слушать противно!

— Хорошо, давай о другом, — покладисто согласился я, заметив, что Пров глянул на шамана с явным недовольством. — Эх, хороша хрюшка! Прожарена на славу!

— А Баля — это где? — вдруг спросил у меня кряжистый старикан, сидящий напротив. Оказывается, он тоже слушал, что я Прову говорю.

— В той стороне, — махнул я рукой. — Сильно далеко отсюда. Песок белый, море синее, пальмы зеленые, а текила золотая. Всегда тепло, всегда светло, и думать ни о чем не надо. Сиди, грейся на солнышке, думай о вечном.

— Почти ничего не понял, но, похоже, место славное, — сообщил дед, сидящий напротив, Прову, а после налил в кубок, стоящий напротив меня, вина. — Ты, парень, выпей да объясни нам, что, по твоему разумению, «сильно далеко»? Это дальше, чем Утос-Пэ?

Кубки брякнули, сталкиваясь краями, а после мы дружно выпили. Вино, к слову, оказалось очень и очень неплохим. Как и водилось в старые времена — крепким, градусов под двадцать с гаком, но приятным на вкус.

— А Утос-Пэ где? — в свою очередь уточнил я, а после впился зубами в поросячью ножку.

— В той стороне, — явно передразнивая меня, ответил Мискув. — Этой горой Урал заканчивается, потому и называется она «Последний камень». Да и места, где люди кучно обитают, там, почитай, тоже отсутствуют. Оттуда ж до Студеного моря рукой подать. Его еще Карским называют.

Карское море. Не то чтобы край географии, конечно, но все равно — длинны же руки у Хозяйки. Ой, длинны! И вот как с такой ссориться? Полстраны себе, считай, для посещения закроешь. А это тебе не санкции какие, эта штука реально работает.

— Бали подальше будут, — буркнул я и взялся за кувшин. — И теплее там.

— Хорошее, должно быть, место, — подытожил кряжистый дед, подставляя мне кубок. — И все же скажи, юнак, что есть текила? И с чего она золотая?

— Вот тебе, Пантелей, это такое знать? — наконец пришел в себя Пров, ошарашенный то ли моей наглостью, то ли до того невиданной развязностью. — Какой в том прок?

— Так любопытно, — пробасил его собеседник, зачерпывая прямо рукой из плошки, стоящей перед ним, квашеную капусту и отправляя ее в рот. — Всегда было интересно, как люди в дальних краях живут. А спросить-то не у кого. Нет, казаки, что от Кучумки уходили и к нам прибились, рассказывали разное о туретчине да о Персии, но то когда было? Сильно давно. А нынешние, что сюда попадают, все больше слезу льют или пол коленями трут, от них слова путного не дождешься.

— Ну расскажет он тебе, что люди в той Бале по небу ходют, бабы все в исподнем разгуливают, а хлебушек на деревьях растет, прямо караваями. И что с того? Ты ж своими глазами сие никогда не увидишь, потому и не поймешь — правда то или брехня. Тебе, как и мне, из горы ходу на белый свет нет и не будет.

О как. Интересно. Нет, нечто подобное после того, как Пантелей упомянул некоего Кучумку, я сразу заподозрил. На колдуна, который смог бы продлить свою жизнь благодаря не самым светлым ритуалам, этот дед похож не был, а других вариантов столько протянуть у современника хана, с которым четыре века назад неслабо закусился Ермак Тимофеевич, имелось не так много. А следом я сразу припомнил, что встречались мне в паре книг упоминания о том, что некие люди получали от подгорной владычицы бессмертие за особые заслуги. Вот только жизни той вечной им было отмерено ровно до той поры, пока они чертоги подземные не покидают.