Книга Край неба, страница 45 – Андрей Васильев

— Не, уже не надо, — мотнул головой я. — Там я своими силами управился. Точнее, мне ворожеи подсобили.

— Ворожеи? — некрасиво скривила рот девчушка. — Ты с отродьем берегинь связался? Зря! Ой, зря!

— Неожиданно, — удивился я. — А за что ты их так не любишь? Если не секрет?

— То дела прошлые, тебе про них знать ни к чему, — насупилась Мара. — Только так скажу: не люблю, когда волчара матерый на себя овечью шкуру напяливает и в ней разгуливает.

— Это ты про ворожей или про берегинь?

— И про тех, и про других. Вот наша с тобой хозяйка, Морана — она всегда была такой, какая и сейчас есть. Да, грозная. Да, не сильно жаловала и людей, и свою родню, если что не по ней — жди беды. Да, поступала только так, как ей самой хотелось. Но того не скрывала. Никогда. Ни от кого. А эти… Вроде как добренькие, о каждой птахе да зайчике заботятся, если где на полянке дух переведут, так та потом свет их хранит, хворых лечит. Вот только с чего тогда помет их тех девок, что к ним в гости заглянули на свою голову, четырежды в год губит?

— А поподробнее? — заинтересовался я. — И сразу: «помет» — это ворожеи?

— Они и есть, — кивнула Мара. — Стервы эти четыре раза в год, на Просинец, в Жаворонки, на Духов день да в Радогощь дарят своей покровительнице чистую девичью душу, чтобы у той сил прибавилось и она могла дальше заботиться об этом мире. Причем девка та должна не их племени быть, а чужачкой. Странницей, что на ночлег попросилась, или гостьей, доброй волей пришедшей в дом.

Так. Просинец — это у нас середина зимы, праздник огня, после него морозы слабнут, Жаворонки — март, с него природа просыпалась, Духов день — это вот прямо сегодня, праздник крепнущего лета, он же старт Русальной недели, а Радогощь приходит осенью. В этот день провожают лето и начинают ждать зиму. В принципе все логично.

Эх, Полина, Полина, как же ты не ко времени туда поехала-то. Хотя… Вот тут и поверишь в судьбу, что каждому из нас написана. Не просто так, выходит, мы в автобусе оказались друг рядом с другом.

— Вот и получается, что одной рукой они добро творят, а другой губят все, до чего дотягиваются, — зло добавила Мара. — Не люблю таких. И тебе советую, Александр, держись от них подальше. Не доведет тебя до добра дружба с ними. Нет, не доведет.

— Странно, — потер лоб я. — С чего тогда Морана хотела, чтобы я их предложение принял?

— Какое предложение?

— Да ворожеи хотели, чтобы я в Нави деревце на холме полил водой из Смородины и слова заветные сказал. Я отказался было, но потом Морана сказала, что зря. Мол, не дури и соглашайся.

— Да? — Мара тоже озадачилась. — Ну, их корысть понятна, они из своей прародительницы хотят силу тянуть. Ожить та не оживет, но искра Рода, что в ней дремлет даже после смерти, проснется. Если с умом подойти, то много с того пользы заполучить можно. Есть такие обряды, слышала я о них.

— Не исключено, что твоя госпожа тем же самым собирается заняться, — предположил я. — Тем более что ей куда ближе до могилы берегини, чем этим теткам. Она у нее вон — прямо за речкой.

— Не нашего это ума дело, — решительно заявила Мара. — Делай так, как хозяйка сказала, да и все. Она тебе зла не желает, уж поверь.

— Верю-верю. — Я помахал перед ее носом пакетиком с волосом. — Так что, берешь мой подарок?