Книга Простые истины, страница 44 – Андрей Васильев

— Ну, положим, Сокол решил нанять снайпера, чтобы тот его обидчику череп прострелил, — задумчиво пробормотал Ровнин. — Монах узнал об этом, и… Ну да, дальше как-то не складывается. Другой стрелок, который после Сокола в расход пустил, в схему вписывается. Вурдалак — вообще никак.

— А может, все-таки случайность? — предположил Славян. — Обычный блудняк? Какой-то кровосос-юниор наткнулся именно на Сокола и его до упора выдоил, а мы теорию заговора разрабатываем.

— Повторюсь: даже самый тупой, самый голодный и только-только пришедший в Ночь вурдалак на уровне рефлексов знает три вещи — нельзя плодить упырей без разрешения старшего, нельзя высказывать вслух вещи, идущие вразрез с политикой твоей семьи, и нельзя выпивать человека до донышка. Эти понятия приходят к ним во время инициации, с кровью того, кто подарил им нежизнь.

— Поэтично сказал, — отметил Славян, — заслушаешься.

— Просто есть хочу, — пояснил Саша, — не завтракал сегодня. Отсутствие пищи в желудке всегда будит во мне талант литератора. Видно, не врали древние, когда говорили о том, что художник должен быть голодным.

— Так купил бы пару пирожков, — посоветовал ему Баженов. — Делов-то?

— Не то чтобы не на что, но лишние траты, даже такие, себе пока позволить не могу, — печально отозвался Морозов. — Совсем в этом месяце поиздержался. Скажу так: аналогичного периода в своей жизни не припомню. Даже в студенческие годы сытнее жил.

— Вот! — тоном непризнанного пророка заявил Славян. — А послушали бы меня тогда, весной, сейчас мы с тобой, Олежка, носили бы «пилоты», а ты, Морозов, в одной руке держал чебурек, в другой беляш и кусал бы их по очереди!

— Смысл говорить о том, что не случилось? — резонно возразил ему Саша. — Хотя врать не стану — до сих пор не до конца уверен в том, что тогда Командор был прав. Думаю, что у отдела случались времена и посложнее, чем сейчас, но безденежнее, наверное, не было никогда. Вернее, даже не так — никогда еще власти не было настолько не до нас. Ясно, что при царях, что при коммунистах служилых людей всегда держали в черном теле, дабы они не разбаловались, но не настолько же?

— Называй вещи своими именами: никогда на нас так, как сейчас, хрен не забивали! — Теперь уже Баженов не был согласен с коллегой. — Властям до нас дела нет — и мне до них тоже!

Олег уже привык к тому, что в столице вообще мало кто стесняется в открытую выдавать чрезвычайно фрондерские фразы, причем игнорируя тот факт, что вокруг могут находиться совершенно уж незнакомые люди. Нет, в родном Саратове народ тоже не особо стеснялся в выражениях, особенно когда речь шла о перестройке и не самых простых временах, наступивших следом за ней, но все же делал он это более келейно, думая о том, с кем на такие темы разговоры вести, а с кем лучше воздержаться. Просто более ученый жизнью народ в провинции жил, больше ей битый. Тут ведь как — сегодня можно говорить что угодно, а завтра придут к тебе и спросят, зачем ты это делал.

Ровнин, которого Москва пусть уже немного и пообтесала, все же пока не избавился от ряда прежних привычек, потому никак на слова приятеля реагировать не стал и уставился в окно, за которым утренний, недавно еще белый снег потихоньку превращался в серую неприятную жижу.

Обитал покойный Сокол в одном из московских спальных районов, которые были похожи друг на друга как родные братья. Типовые жилые здания, типовые школы, типовые дворы, если так можно назвать скудное придомовое пространство, которого еле хватало на качели, песочницу, несколько деревьев и столик с парой лавок, на котором уже несколько лет как профессионально безработные, а потому уже с утра поддатые мужички лет пятидесяти, не обращая внимания на поганую погоду, «забивали козла».