Книга Ночь гнева, страница 134 – Андрей Васильев

— С Айзой?

— Ну а с кем еще? — страдальчески вздохнул Морозов.

— Поговорил.

— И?

— И вот, — ответил Олег, а после вынул из пакета две упаковки с купюрами и положил их на стол. — Как-то так.

В кабинете установилась такая тишина, что было слышно, как где-то в глубине отдельских помещений побрякивает плошка, которой Аникушка варенье в тазу мешает.

— Если бы на твоем месте находился Баженов, то… — наконец произнес Александр Анатольевич. — Хотя нет. Даже этот раздолбай такой номер не выкинул бы. Но ты вообще был последним, на кого я мог подумать… То, что сейчас подумал.

— Вот так и знал, что ты меня в мздоимцы запишешь, — рассмеялся Ровнин. — Не переживай, начальник, не придется тебе меня в ОСБ за взятку сдавать. Да, деньги получены благодаря Бодниевой, но это не плата за людскую кровь и не за то, что мы на нее глаза прикроем. Я, конечно, не идеален, но кое-какие принципы все же имею.

— Не тяни, Олежка, — велела Павла Никитична, — рассказывай. Да поподробнее. Хочу понять — накосорезил ты где или нет?

Ровнин, конечно, мог бы еще немного поизображать оскорбленную невинность, поскольку повод кинуть небольшую обидку на Морозова, с которым он если не пуд, то пару кило соли все же на пару съел, у него был, но делать этого не стал, а потому выложил во всех подробностях все, что случилось с ним за это утро.

— Так что все остались при своих, — завершил он рассказ и похлопал деньги, лежащие на столе, ладонью. — Те засранцы получили по заслугам, Айза лишилась очень дорогой ей вещи, а мы обзавелись ресурсом, который конкретно сейчас нам жизненно необходим.

— Если честно, все это очень притянуто за уши, — дослушав его, изрек Морозов. — Вроде бы ты ничего и не нарушил, но…

— Что — «но»? — уточнил у него Олег. — С совестью я сделку не заключал, принципами работы отдела не поступался. И давай честно — ты сам мне вчера, вот прямо здесь говорил, что Айза просто так никого убивать не стала бы. Мол, разберись что и как. Говорил?

— Говорил, не спорю. Но о деньгах речь не шла.

— Потому что ты одно с другим связать не догадался, — вступила в беседу Павла Никитична. — Вот и все. Ты, Саша, прямолинеен, точно рельсы — ни влево, ни вправо резко не поворачиваешь.

— Это плохо?

— Нет. Просто ты такой, вот и все. Я сама была не лучше в твои годы. Даже еще хлеще, уж поверь.

— Но все равно, — Морозов снова глянул на деньги, — как-то неправильно получается. По факту — да, мы не нарушили правила. Только вот…

— Саш, а что бы ты сделал? — усмехнулась тетя Паша. — Ну, если взять за основу то, что мы Айзу эту решили бы наказать. Все же убить она убила, верно? Да, таких подонков, которым я бы сама яйца оторвала и в рот им запихала. Но убила же? Вот и что?

— В смысле?

— В самом прямом. Как бы ты осуществил правосудие? Там дюжина калмыцких ведьм, все на пике формы, а в отделе куча новичков, которые только-только что-то понимать в нашей службе стали, вздорная девчонка, ты, да я старая. И кто кого на ноль помножит в результате?

Морозов курил, молчал, на уборщицу не смотрел.

— Теть Паша, а в шестидесятых? — решил перевести разговор в другую область Олег, которому почему-то вдруг стало Морозова жалко. — Тогда как? Народу-то в отделе было ненамного больше?

— Столько же, — подтвердила Веретенникова, — но поопытнее нынешнего состава. Хотя дело даже не в этом. Дегунино тогда то ли Москвой еще не стало, то ли только-только в состав города вошло, потому жили эти шулмы наверняка не в панельном доме, а в деревянном, причем, сто против одного, дружной коммуной и на отшибе. Это не наши ведьмы, которые любят в центре внимания быть, тут менталитет другой. Так что выбрали бы мы ночку потемнее, часика в два пришли, двери подперли полешком, после стенки хорошенько бензинчиком облили, да и пустили бы пал сразу со всех сторон. Если кто в окна кинется — в ножи приняли бы. Поодиночке врага давить куда сподручнее, чем когда он толпой на тебя прет. И не спрашивай про соседей и пожарных, очень тебя прошу. Ни те, ни другие нас там уже не застали бы. А и застанут — не беда. Кто с властью спорить станет? Оно себе дороже выйдет. Время-то было уже новое, вот только старое к тому моменту еще никто не забыл. Соображали еще люди, когда говорить следует, а когда молчать и делать вид, что ничего не случилось.