Книга Ночь гнева, страница 55 – Андрей Васильев

— А за что? — уточнила растерянно девушка. — Она у меня просто про это спросит обязательно.

— Марфа Петровна давненько, даже не в этом году, звала меня в гости, — добродушно пояснил Ровнин. — Чаю попить, пирожков поесть. Я пообещал быть, да совсем закрутился — то одно, то другое… Работа, она же никогда не кончается. Вот и выходит — обещал, да не сделал. Нехорошо ведь. Да, родная? Нехорошо же?

— Нехорошо, — подтвердила Оксана, ломая пластмассовой вилкой уже четвертую по счету пахлаву. Как она ее употребляла вот так, без чая, на сухую, Олег не очень понимал.

— Вот, — продолжил Ровнин. — Так что поклон ей от меня и извинения. Ну а если ее приглашение до сих пор в силе, так я бы при случае заглянул в гости. Очень уж у нее пирожки с вареньем вкусные!

— Не до гостей Марфе Петровне сейчас, у нее… — подключилась к беседе вторая девица, но фразу не закончила, получив сильнейший тычок под ребра от подруги.

— Разумеется, передам, — почти пропела зеленоглазая красавица, подходя к Олегу. — Думаю, ей будет приятно такое услышать.

— Тогда все совсем замечательно, — в тон ей произнес Ровнин, достал из кармана визитку и протянул ей. — Нежданный гость хуже хазарина, потому если у милейшей Марфы Петровны найдется минутка меня набрать и сказать, когда я могу наведаться к ней в гости, то было бы совсем замечательно.

— Ну конечно же! — Из голоса ведьмы просто-таки сочился елей. — И — приятного аппетита!

— Благодарю! — одарил девушку максимально очаровательной (как он сам считал) улыбкой Олег.

— Пока, подруги! — демонстративно убирая визитку в сумочку, бросила та ведьмам из другого ковена. — Расплатиться не забудьте.

— Вали уже, — хмуро посоветовала ей коллега по цеху, та, что была постарше. — Кошка драная…

Впрочем, и эта парочка, оставив деньги на столе, покинула заведение Абрагима еще до того, как тот принес Олегу шаурму. Впрочем, оперативник чего-то такого и ожидал. Ну да, он не самая одиозная фигура в столице и не самый матерый сотрудник отдела, но все равно сам факт того, что одна из гончих с Сухаревки буквально набивается в гости к главе ковена, уже примечателен. А с учетом того, что Марфу в городе вообще мало кто любил, поскольку всем было известно, насколько она мастерица стелить настолько мягко, что после сна все бока в синяках, то эта информация приобретала особый статус.

Конечно, можно было бы обойтись и без афиширования намерений, но Олег счел, что данный перформанс лишним не станет. Скажем так — это небольшой подарок Марфе от него. А может даже, эдакий гонорар за то время, что глава ковена ему уделит. Ясно же, что она после в своих интересах случившееся использует, поскольку в плане вождения за нос друзей и врагов с ней в Москве вообще мало кто мог сравниться.

Потому свою шаурму Олег поедал с чувством глубокого удовлетворения, попутно размышляя о том, что сегодня, конечно, Марфа Петровна его не наберет, поскольку решит выдержать паузу. А вот завтра-послезавтра — наверняка отзвонится.

И не угадал.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент, как раз тогда, когда на экране телевизора бесшабашный Джей из автомата обстриг крылья вконец спятившему ангелу Бартлби, что однозначно являлось не самым умным поступком.

Вообще-то кассета с фильмом «Догма», который в данный момент смотрели лежавшие в постели Олег и Оксана, ждала своего часа с месяц, не меньше. Ее Ровнину вручил Антонов, сопроводив данный поступок сразу двумя комментариями. Первый был «оборжался», второй «как они это на экраны там пустили — не понимаю». И да, еще в процессе просмотра Олег согласился и с первым доводом коллеги, и со вторым. Просто как-то года полтора назад Павла Никитична, пребывая в благодушном настроении, порассказала ему о том, как в годы войны она в только-только освобожденной Польше схлестнулась с очень серьезными спецами из Ватикана, которые хотели прибрать к рукам некий артефакт, связанный с католической церковью и припрятанный поляками в надежное место еще в 1939 году. Сутаны и капелло романо эти парни не носили, зато лихо обращались с огнестрельным и холодным оружием, крови ни своей, ни чужой не боялись и излишним миролюбием не страдали.