Книга Ночь гнева, страница 86 – Андрей Васильев

— Хорошо, — пообещал Олег с некоторым сожалением, потому что подробности, которые ему рассказывала уборщица, было очень интересно слушать. Когда ее еще на подобные излияния пробьет — поди знай.

— Так вот: наследие тех, первых, знающих, имеет ценность только для их прямых наследниц. Например, Марфа все, что у нее есть, отдаст за поясок, обручье и височные кольца Гориславы. Вернее, отдала бы, потому как поясок у Полоза, а упоминания о двух оставшихся предметах века с двенадцатого ни в одном источнике не всплывали. Это я тебе со всей определенностью говорю. Эйлер, после того как Иволгина ковен к рукам прибрала, хотел на нее узду накинуть, потому плотно в этом направлении рыл. Только нет, глухо как в танке. Да и она сама шустрила будь здоров, но все впустую.

— А если бы нашла, тогда как?

— Всемогущей не стала бы, если ты об этом. — Тетя Паша откинулась на спинку дивана. — Это не так работает, дружок. Как бы тебе объяснить-то… Такие вещи — они на батарейку похожи. Есть зелья, в которые надо много силы вложить, под ноль себя исчерпать. А родовой предмет тебя поддержит, не даст нутро выжечь. Понимаешь?

— Ага, — кивнул Ровнин. — А чужое наследие, значит, ей без надобности?

— Не совсем. Его, например, можно обменять с огромной выгодой для себя. Или купить на него лояльность и поддержку целого ковена, который просто так за тебя сроду ни в какой блудняк не впрягся бы. Как вариант — натравить кого-то на кого-то. Да и как средство шантажа использовать можно. Дескать, не прекратишь на меня тявкать — расплавлю фибулу твоей праматери. Будешь сидеть тихо — ничего с ней не случится. И это только верхушка айсберга, вариантов множество. Вот потому я тебе и сказала, что понятия не имею, зачем этот перстень Марфе. Тем более что велика вероятность, что он вообще не нашего корня.

— Снова не совсем понял.

— Сам же говорил, что потрошительница эта может быть и не славянского происхождения, — пояснила уборщица. — А если это так, то и расклады совсем иные. У наших ведьм одни традиции, у бурятских муу шубуун — другие, у мыстан кемпир — третьи, и так далее. Так что ей колечко то, возможно, вообще как сувенир понадобилось. По принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Ей же делать ничего после не придется, следует просто назвать тебе имя — и все. Так почему бы на этом не подзаработать? Согласишься ты — хорошо. Нет — да и ладно, невелика печаль.

— Ну да, запросто такое может быть. — Олег воскресил в памяти лицо Марфы после того, как она услышала отказ. Не было там в помине ни разочарования, ни печали. Но, с другой стороны, кто-кто, а она в части непробиваемости на эмоции точно могла дать фору самым лучшим игрокам в покер.

— Пока не узнаем имя убийцы, ясности в этом вопросе не жди, — подытожила тетя Паша. — А вот как оно появится, так и станет понятно, какой у Иволгиной интерес к перстеньку — пиковый или бубновый. И чего он стоит. Ты же к этому ведешь, Ровнин? Я правильно всё поняла?

— Правильно. — Олег не стал отводить взгляд. — Осуждаете?

— Мое дело полы мыть и тряпкой окна тереть, — отозвалась Веретенникова. — Я давно в отставке, потому не мне оценивать, что и как вы, действующие сотрудники, делаете.

— Ой, тетя Паша, — поморщился Ровнин, — вот только не надо заводить эту свою песню о том, что вы никто и звать вас никак.