Книга Ночь гнева, страница 89 – Андрей Васильев

Да и ответить самому себе на вопрос «А одобрил бы такое Францев?» он тоже не смог. Может, он бы сказал «да».

А если «нет»?

Насчет архивной пыли Баженов был полностью прав: чего-чего, а ее тут хватало. Нет, Аникушка в данном помещении, конечно же, и полы мыл, и тряпкой влажной полки протирал, но с учетом того количества бумаг, которое здесь хранилось, эти его труды, скорее, носили профилактический характер.

— И что нам надо найти? — спросил Саня у коллеги, когда щелкнул выключатель и тускловатый свет озарил пятиярусные стеллажи, которым, казалось, в этом помещении нет счета.

— Ищем папки с делами шестидесятых-семидесятых и изучаем каждое из них, не пропуская ни единого, — ответил ему Олег. — Отдельный приоритет — шестьдесят седьмой год.

— Ты обозначь, чего конкретно в них высматривать следует? — переспросил Ольгин.

— А, да! — виновато глянул на него Ровнин. — Трупы из Троицка помнишь? Нас интересуют все дела, в которых содержится нечто на них похожее.

— Даже если речь идет о волкодлаках? — уточнил Саня.

— Да, — подумав, кивнул Олег. — Даже в этом случае.

— Лады. Откуда начнем? — глянул на тускло освещенное помещение архива Саня. — Оттуда или оттуда?

— Вот эти шесть стеллажей слева можно сразу отметать, я тут все давным-давно перерыл, — ответил Ровнин. — Дальние, ближе к стене, оставим на потом, если ничего не обнаружим. Там просто в основном сильно старые дела лежат, еще царских времен. А начнем мы с правого крыла, с третьего ряда. Думаю, где-то там нужные нам годы лежат.

Архив отдела был велик. В смысле — по площади. И следует отметить, что, когда Ровнин сюда попал в первый раз, его данный факт крепко удивил, поскольку у него в голове слово «архив» монтировалось с небольшой, по сути, комнатушкой, под потолок забитой пыльными папками, на обложках которых красуется слово «Дело». Нет, и папки имелись, и пыль присутствовала, все так. Но вот остальное с нарисованной в голове картиной никак не совпадало, поскольку помещение, выделенное под хранение документов, по размеру было, пожалуй, поболе чем дежурка на пару с коридором. Нет, заплутать тут было бы, конечно, сложновато, но на свежего человека вид десятков однообразных стеллажей, уходящих в глубь помещения без окон, производил немалое впечатление.

Как и объем преступлений, которые успел расследовать отдел за время своего существования, даже с учетом того, что последнее измеряется веками. И это ведь еще не стоит забывать, что немалая часть архива сгорела в большом московском пожаре 1812 года.

Отдельным минусом являлось то, что какая-либо упорядоченность в хранилище отсутствовала как явление. То ли так с давних времен повелось, то ли еще почему, но вот последовательной раскладкой документов по датам никто никогда тут не напрягался, несмотря на то что в остальном жизнь отдела была более чем структурирована. Возможно, сработал некий принцип компенсации, по которому даже в самом отлаженном механизме что-то непременно должно немного сбоить, вот и распихивались папки на стеллажи сотрудниками разных лет так, как им Бог на душу клал. Взял там, положил сюда, да и ладно.

И даже Олег, который в архиве провел немало времени, возможно, даже больше, чем любой из сотрудников за последние лет двадцать, и то с полной уверенностью сказать, что где лежит, не мог. Плюс обнаружение перевязанной шпагатом стопки дел, датированных, например, 1967 годом, не гарантировало то, что пачка, лежащая под ним, относится к тому же периоду. Там какой-нибудь 1956 мог оказаться или 1925.