Книга Новое назначение, страница 103 – Андрей Васильев

— Абсолютно точно. Костяной нож, сделанный потомственным шаманом, не раз пересекавшим границу мира живых и мира духов, или пуля, отлитая толковым мастером из правильного металла с нужными словами, убьют вурдалака куда надежнее, чем осиновый кол или разрубленная на четыре части серебряная монета, пусть даже и девятнадцатого века. И люди, которых укусил представитель этого вида Ночи, подобными ему не становятся. Умереть, если слишком много крови потеряли — могут, но и в этом случае они останутся просто трупами. Исключения, впрочем, случаются, они носят название «упырь», но для их возникновения нужно соблюсти кое-какие условия.

— Блин, как все это непросто, — помассировал виски Ровнин. — Ужас.

— Да не очень, просто слова должны подкрепляться картинкой, тогда знания и усвоятся. Сейчас к Арвиду приедем, одно с другим сойдется. А со временем, потихоньку, помаленьку, база знаний в голове и создастся. Главное, глаза держи открытыми, а уши не заткнутыми.

— Наверное, — вздохнул Олег. — Но конкретно сейчас мне иногда хочется в уголке сесть и сказать самому себе что-то вроде «какой же я тупой».

— Через это проходят все. Но сам по себе факт самокритичности для меня, как начальника, очень оптимистичен, — заметил Францев — Он вселяет надежду. Тот же Баженов на вторую неделю заявил, что дозрел до самостоятельных заданий. Хотя Слава еще что, он только говорил. А вот Савва в свое время нарушил приказ, полез в тоннели метро, решив догнать одного полуденника, и забрался в нижние тоннели. До сих пор не понимаю, как Павле Никитичне его удалось там найти и наружу вывести. Гиблое, знаешь ли, место, эти нижние тоннели метро, те, которые еще комсомольцы-добровольцы прокладывали. Заповедное. Без крайней нужды туда соваться нельзя, особенно в одиночку. Вурдалаки на данном фоне так, ерунда. Да и не сильно проблемная они публика, поверь. Тоже, конечно, лишнего себе стали позволять в последнее время, но все же совсем границу не переходят. Плюс они… Как же это новое слово-то… Креатурные?

— Может, креативные? — предположил Ровнин.

— Верно-верно. — Францев усмехнулся. — Больно много в последнее время появилось терминов, которые я запомнить не могу. Так вот — они, особенно те, что на Западе живут, сейчас берут курс на то, что их вроде как вовсе на свете нет, что они сказка. Но — красивая, притягательная. Книжки заказывают авторам, кино финансируют. Два фильма пугающие, а один — романтичный, слезу выдавливающий. А люди очень любят сказки, даже когда взрослыми становятся. Вопрос — зачем они так поступают? Вот скажи мне?

— Чтобы люди даже тогда, когда их в горло куснули, в них не верили?

— Нет. Чтобы они им это горло сами с охотой подставляли. А самое скверное случится в том случае, если какой-то из фильмов окажется сильно талантливым и потому успешным. Им, Олег, тогда вообще ничего не надо будет делать, потому что образ красивого, благородного и несчастного в любви вурдалака до самого края романтизируется, и как следствие кучи молоденьких дурочек начнут за счастье почитать, если их эдакий идеал ночных грез между делом откушает. Мечтать об том станут перед сном. Представляешь, как удобно — просто помани пальцем, и вот она, еда, к тебе сама бежит.

— Однако, — проникся Ровнин, представив себе эту картину. — Толково.