Книга Ступени над Бездной. Том 1, страница 222 – Баобэй Мэйжэнь

— О, – выдал Ши Хао, усмехнувшись. – Это кто, твой названый дядя?

— Мой учитель, – сказал «Хай Минъюэ» без гордости. – Было бы несправедливо нарисовать Ян-сыцзюня, но забыть про чиновника Чжана. Когда я был юн, он обучал меня кодексу проводника душ и основам совершенствования. Он внес большой вклад в мое воспитание.

Чжан Минлай ехидно улыбался с портрета и тоже держал в руке чарку с вином. Ши Хао посмеялся. Таким образом на стене появилось четыре портрета.

— Должны ли мы нарисовать Чэн-эра? – размышлял вслух Ши Хао. – Нет, пожалуй, не стоит. Это место поклонения родителям.

— Чэн-эра? – переспросил «Хай Минъюэ».

— Ты помнишь Чэн-эра?

— Смутно. Мое тело только что вернуло часть воспоминаний, я не успел еще осмыслить их как следует.

Ши Хао поддерживающе улыбнулся ему.

— Ты помнишь, что я уже был здесь, верно? Мы совершали поклоны перед этим самым столом.

«Хай Минъюэ» коротко кивнул.

— Ты хочешь совершить их еще раз? – уточнил Ши Хао. – У меня такое чувство, будто я вломился сюда, толком не объяснившись, а ты такой вежливый, что не знаешь, как меня спровадить.

— Нет, это вовсе не так, – ответил «Хай Минъюэ». – Чем дольше я смотрю на тебя, тем больше вспоминаю, как мы проводили здесь время. Я доверяю тебе и со всем согласен. Давай совершим заново три поклона, чтобы между нами не было недосказанностей.

Как и в первый раз, они воскурили благовония перед четырьмя портретами родительских фигур и отбили три церемониальных поклона.

— У тебя все еще лежит тут гуцинь? – спросил Ши Хао после того, как они обменялись многозначительными взглядами.

«Хай Минъюэ» счастливо закивал и исчез в соседней комнате, где хранил гуцинь. Ши Хао перевел взгляд на портреты. Ему показалось, что Пьяница Сюй ему подмигнул, Ян-сыцзюнь снисходительно прикрыл глаза, милосердная улыбка Гуаньинь стала шире, а Чжан Минлай стал выглядеть пьянее.

— Что, подглядываете? – усмехнулся он и скрестил руки на груди. – Ну глядите, глядите, как ваши дети веселятся.

Когда «Хай Минъюэ» вернулся в комнату, бережно держа на руках семиструнный гуцинь, на его лице сияла счастливая улыбка, точно этот юноша с алой меткой феникса на лбу вернулся в состояние гармонии. За окном впервые выглянуло солнце.

Он пригласил Ши Хао выйти на крыльцо и поиграть на инструменте под шум деревьев. Ши Хао припомнил, что Хай Минъюэ не любил сидеть подолгу взаперти, ему нравилось куда больше заниматься делами на свежем воздухе при любой погоде. Ши Хао согласился.

— Может, мы поиграем в нашу старую игру? – предложил Ши Хао с улыбкой, когда они уселись друг напротив друга на крыльце, а «Хай Минъюэ» установил перед собой гуцинь на столик. – Ты помнишь ее?

«Хай Минъюэ» растерянно мотнул головой.

Ши Хао не стал его ругать, а подвинулся ближе. Несмотря на то что гуцинь лежал для него вверх ногами, он сыграл три несвязанные ноты.

— Эта игра состоит в том, что один человек называет три основные ноты, а второй сочиняет по ним мелодию. Ты не забыл, как играть на гуцине, надеюсь?

«Хай Минъюэ» со скромной улыбкой мотнул головой.

— Мой учитель научил меня. Думаю, мои навыки стали даже лучше, чем прежде. Вот послушай.

Его тонкие длинные пальцы, словно выточенные из белого нефрита, коснулись струн. Мелодия, которую он сыграл, была гармонична и в каком-то смысле даже гениальна – Ши Хао не помнил, чтобы кто-то, кроме Цзин Синя, мог связать эти три ноты в простой и приятной на слух мелодии.