Книга Принцип равновесия, страница 18 – Валерий Гуминский

— А Александра Фёдоровна? — Нил даже не думал улыбаться, правильно воспринимая информацию.

— Надо же, знаешь имя моей невесты?

— Нас Ирина заранее заставила выучить имена хозяек.

— Хм, узнаю свою верную помощницу, — я хмыкнул, про себя помянув добрым словом Лапочкину. — Александра Фёдоровна из купеческого сословия, девушка более простая. Тем не менее, субординацию при общении с ней соблюдать положено.

— Слушаюсь, — кивнул Нил.

— В таком случае я пошёл знакомиться с домом, — киваю на красивый особняк. — Да, ещё момент. Нам же нужна связь. Мобильная гарнитура, рации… Внеси всё в список.

И махнув рукой на прощание, поднялся по розовым ступеням наверх. Меня разбирало любопытство, кто же был последним владельцем этого не самого захудалого домика. Стоявший перед дверями пожилой мужчина в чёрном костюме и белых перчатках распахнул передо мной широкую стеклянную дверь, склонил голову. Я остановился, не торопясь входить внутрь.

— Вас не было, когда мы знакомились с персоналом, — заметил я.

— Да, прошу прощения за столь неуважительный поступок, — бархатистым голосом проговорил мужчина, которому он очень шёл вкупе с лёгким налётом седины. — Я убирал некоторые шероховатости в доме.

— Как ваше имя?

— Архип. Я дворецкий. Госпожа Ирина заключила со мной контракт сразу же, как только приехала сюда, — охотно пояснил мужчина, держа дверь открытой. — Дело в том, что волею случая пришлось остаться здесь после продажи особняка и следить за порядком.

— А кто был хозяином? — сразу навострил я уши.

— Боярин Матвеев. Он вместе с семьёй уехал за границу, поэтому был вынужден продать свою усадьбу.

Я не стал интересоваться, по какому поводу русский дворянин вдруг «встал на лыжи» и умотал на Запад. Две самые вероятные причины: проворовался или стал политически неугоден Долгоруким. Значит, со стороны бывших владельцев никаких проблем быть не должно.

— Что ж, Архип, надеюсь, твоя служба меня не разочарует.

— Не извольте сомневаться, господин Колояр, — дворецкий снова склонил голову. — Приложу все усилия.

— И — да! — я застыл на пороге, поднял палец. — Не твоё это дело открывать двери целыми днями.

— Я знаю. Но штат обслуги пока катастрофически мал, и мне приходится даже на входе стоять.

— Потерпи пару-тройку дней, наём только-только начинается.

Я всё же зашёл внутрь и сразу оказался в вестибюле (или парадном?), выложенным бежевой плиткой с замысловатым орнаментом посреди огромного помещения. Стены тоже были под цвет плитки, на потолке с лепниной висит огромная люстра. Мягкая мебель в виде диванчиков и пуфиков аккуратно расставлена вдоль стен. Это для удобства гостей, надо полагать. Справа и слева плавно расходятся коридоры, уводящие в другие комнаты. Прямо по курсу широкая лестница ведёт на второй этаж. Оттуда слышатся женские голоса, снуют горничные.

Держа руки в карманах и тихо посвистывая, я поднялся на площадку, где тоже стояла мебель и кресла, большие вазоны с какими-то пышными зелёными растениями. В обе стороны отходили просторные коридоры. Судя по большому количеству дверей, здесь хватало гостевых комнат. Замерев на мгновение, я сориентировался по голосам, где сейчас могут находиться мои жёны, и уверенно свернул в правое крыло особняка. Это определённо шикарный свадебный подарок. Надо всё-таки выразить слова благодарности императору… через Елизарова. К самому-то государю вряд ли допустят.