Книга Принцип равновесия, страница 1 – Валерий Гуминский

Памяти Кирилла (KiTa)

«Равновесие — это не застывший покой, а постоянное напряжение между атакой и защитой; между долгом и кровью в бесконечной войне; между системой, требующей покорности, и силой, что рождается в свободе выбора. Когда старые договоры трещат по швам, а новая кровь не окрепла, выживает не тот, кто ищет защиты, а тот, кто умеет держать весы, не давая чашам опрокинуться… Даже если для этого придётся самому стать встать на одну из них»

Трактат XVI века «Принцип равновесия», автор неизвестен

Глава первая

Холодный свет луны пробивался сквозь жалюзи, рассекая темноту палаты на косые полосы. Дежурное мертвенно-синее свечение плафона над дверью ещё больше сгущало атмосферу безысходности, царившую здесь вот уже третий год. К острым запахам лекарств примешивался ещё один, с нотками весенней прели, как будто где-то здесь совсем недавно сошёл снег, под которым находился большой ковёр сопревших за зиму листьев и травы.

На койке под тонким шерстяным одеялом лежал мужчина. Он был опутан разноцветными проводами, идущими к медицинской аппаратуре, монотонно попискивающей и передающей информацию о состоянии пациента на монитор. И это уже длилось третий год.

Почти три года в коме.

Медсёстры, ухаживавшие за мужчиной, не имевшим ни имени, ни фамилии (точнее сказать, никто не знал, как его зовут), называли его между собой «Призраком». Ведь когда он поступил в ожоговое отделение Экстренной медицинской помощи Центральной Лечебницы, на нём почти не было живого места. Создалось впечатление, что несчастного вытащили из эпицентра пожара, и по какой-то прихоти Богов он ещё дышал, оказавшись на операционном столе. Целители, экстренно вызванные из Императорской Клиники (у местных не оказалось достаточной квалификации в таком сложном случае), сначала помогли купировать всевозможные осложнения, а потом взялись за восстановление кожи. Понадобился целый год всевозможных магических воздействий, чтобы незнакомец, наконец, отошёл от края могилы.

Но из комы он так и не вышел. Его восстановленная кожа прибрела какой-то странный бледный цвет, через почти прозрачные веки с алыми прожилками виднелось движение глазных яблок, как будто несчастный что-то рассматривал в глубине своего бесконечного сна. На руках, ногах и на теле проглядывались капилляры, сеточки вен и артерий. Впечатлительного человека столь жуткая картина могла повергнуть в шок. Лысый череп, покрытый красными пятнами, похожими на какие-то лишайные нашлёпки, особенно неприятно смотрелся на вмятой подушке. Тонкие и невероятно красные губы, как у вампира, сжимали гастростомическую трубку, через которую вводили питательные бульоны, лекарства и магические зелья. Грудь под натянутым одеялом равномерно вздымалась. Человек был жив, как ни удивлялись врачи и медсёстры, но упорно не хотел выходить из комы.

Сознание Призрака витало то в липком тумане, где время текло, как мёд, то разрывалось яркими вспышками выхваченных из глубин памяти картин: ручейки расплавленного золота на дворянском гербе над дверью огромного и красивого трёхэтажного особняка; мужские крики, перемежающиеся с выстрелами и треском атакующих плетений; отчаянные женские и тонкие детские. Тени, мечущиеся в дыму и пламени, злые и обречённые возгласы слуг, охранников и хозяина, требовавшего сжечь архивы, но сохранить любой ценой чёрную папку.