Книга Принцип равновесия, страница 5 – Валерий Гуминский

— Отлично! — обрадовался доктор и даже потёр ладони. — Родственники в Москве есть? Семья, родители? Впрочем, с фамилией на руках найти их будет гораздо проще.

— Нет… никого, — тихо ответил Илья. — Я с детства… воспитывался у князей Пронских… когда мама умерла…

— Ну, это долгая история, — скорбно поджав губы, произнёс доктор и решительно встал. — Голубушка моя, установить круглосуточное дежурство в палате. При осложнении срочно звать меня.

— Сделаю, Афанасий Никитич, — кивнула девушка. — Я сама буду находиться с ним до окончания смены.

— Интересный случай, очень интересный, — пробормотал доктор, выходя из палаты. — Звонить Яворскому в столь позднее время, пожалуй, не стану, а вот с утречка сразу и обрадую.

Оставшись наедине с Призраком, у которого появилось имя, медсестра склонилась над ним, поправляя одеяло, и вдруг заметила над сердцем татуировку, хорошо отпечатавшуюся на молодой розоватой коже: змею, кусающуюся свой хвост. Даже не татуировку, а скорее, тавро, которым метят животных. Как будто раскалили железо и прижали к груди. Девушка могла поклясться, что до сего момента у пациента ничего подобного не было. Она работала в реанимационном отделении уже полтора года и хорошо изучила тело Призрака. Клеймо появилось сегодня, и никак не раньше. Как можно было связать смерть и внезапное возвращение к жизни с этим знаком, медсестра не знала, да и не хотела углубляться в дебри метафизики. Магия или колдовство оживили Савина — ответ на столь интересный вопрос дадут специалисты. А ей стало немного страшно от произошедшего. Ещё и этот взгляд, сверлящий и проникающий в самую глубину, продирающий до такой степени, что по коже мурашки поползли.

— Вам ещё дать попить? — дрожащим голосом спросила она.

— Да, — коротко ответил тот, прикрыв глаза. Как будто понимал, насколько неприятно девушке глядеть на него.

Промокнув сухие губы Призрака свежим влажным тампоном, девушка поспешила выйти из палаты, чтобы хоть на несколько минут прийти в себя. Оставаться с пациентом до утра в одном помещении ей очень не хотелось. Но и ослушаться дежурного врача тоже было неправильным решением, чреватым выговором или даже увольнением.

* * *

Профессор Яворский, занимавшийся пациентом последние два года только из-за своего неутолённого любопытства, поднял телефонную трубку в тот момент, когда собирался сесть завтракать. Представившись, он молча выслушал чью-ту сбивчивую речь, и не теряя хладнокровия, ответил:

— Я буду через час. Ничего пока не предпринимайте. Медицинский пост выставлен? Хорошо, следите за самочувствием больного, и если что-то пойдёт не так, сразу звоните.

Он с треском положил трубку цвета слоновой кости на базу стационарного телефона и посмотрел на своё отражение в зеркале. Высокий, кряжистый и уже грузноватый для своего возраста мужчина с залысиной на лбу, щёлкнул подтяжками.

— Вот так сюрприз! — сказал он самому себе. — Хорошая диссертация намечается.

— Что ты говоришь? — из столовой послышался голос жены.

— Говорю, день сегодня чудесный, — входя в светлое и большое помещение, залитой утренним мартовским утром, откликнулся Яворский. Он на ходу справился с запонками на рукавах рубашки и сел на своё место. Жена, как обычно, расположилась на другом конце стола. Дети давно выросли, создали свои семейные гнёзда, и последние пять лет чета Яворских проводила время за трапезой в одиночестве. Прислуживала им горничная, шустрая и разбитная сорокалетняя женщина.