Книга Герои чужой войны, страница 29 – Валерий Гуминский

Я скинул свою потрепанную за время путешествия по лесу одежку и кроссовки. Поджал пальцы на прохладном полу. Фарин с любопытством уставился на мои темно-синие «боксеры», даже отошел подальше, чтобы внимательно рассмотреть китайские иероглифы, идущие по верхнему краю.

— Это ж подштанники такие! — догадался он. — Такие аристократы в Велиграде носят! Но твои лучше, хоть и узкие, правда, все хозяйство обтягивает! А руны не знакомы мне.

— Согласен, что не всегда удобно! — сознался я, напяливая на себя широкие штаны с завязками. Не совсем то, к чему я привык. На бедрах висит как на дистрофике, но веревки призваны помочь в том, чтобы они не свалились неожиданно в самый эротичный момент. Рубашка простая льняная, с длинными рукавами, стиранная-перестиранная на много раз. Даже не хочу думать, на ком она была. Главное, что не на гноме. Накинул камзол с оловянными пуговицами. На них вытеснены маленькие короны, аналог тех, что трепещутся на флагштоке. Застегнулся. Нормально, под мышками не давит. Покрутившись для полного ощущения счастья, навернул портянки, радуясь, что не потерял навыки. Застал еще в армии такой способ ношения, хотя носки уже разрешали. А так-то я в тайгу за ягодой и шишкой все время в сапогах и портянках хожу. Милое дело. Правильно намотанная портянка — залог здоровых ног. Фарин одобрительно крякнул, увидев, как я вбиваю ногу в сапог. Кстати, сапоги очень легкие, удобные, мягкие, плотно обхватывают голенище, не натирают икры. Да в таких даже на танцы можно бегать! Или стометровку. Ну, и куртка, наконец. Мне она не совсем понравилась. Жестковата, ткань наподобие брезентухи, жесткие петли, куда тяжело запихивать крючки. Странно, почему крючки, а не пуговицы? Карманов нет, слишком длинная, почти до колен достает. Но есть капюшон. Разрисована под камуфляж. Это кто же тут такой очумелец?

— Куртка дюже хорошая, — уверил меня Возгар, заметив, что я поджал губы, — а хочешь, можешь подрубить полу, если коленки царапает. Но я бы не советовал. Можно до груденя носить ее, и не замерзнешь.

— Грудень — это что? — зацепился я за незнакомое слово.

— Месяц осенний, — сказал Фарин торопливо, — последний перед зимой.

«Кажется, ноябрь, — прикинул я. — Надо бы все эти месяцы выучить, чтобы в дурацкую ситуацию не попадать. Вон, старикан сразу глаза выпучил, как только я лоханулся с вопросом».

Пора покинуть гостеприимного Возгара, нюхом учуявшего что-то необычное во мне. Наверняка он слышал, что разведгруппа пришла с каким-то парнем, подобранным в лесу. Казалось бы, ну, нашли, спасли от тойонов этих! А найденыш приходит к старику, свихнувшемуся от одиночества за починкой старой одежды и обуви, и начинает задавать странные вопросы о вещах, которые известны любому младенцу. Незачем давать повод для аналитических размышлений.

— Будет вопросы задавать, — сказал я Фарину, когда мы вышли из темного помещения на улицу. Пришлось даже глаза прикрыть. — Сглупил я с груденем! Честное слово: не знал! Кстати, какой сейчас месяц?

— Не реви, — махнул рукой гном, оглядывая меня. Остался доволен. — Сейчас липец заканчивается. Слушай, пойдем-ка пожрем! У меня уже кишки к животу прилипли. Потом займемся остальным. Ты как?

— Не откажусь, — закинул я на плечо дорожный мешок, который тоже выпросил у Возгара. Туда бросил свои кроссовки и пару сменных портянок. — Кишку набить — для солдата дело святое.