Книга Симбионт 3, страница 29 – Валерий Гуминский

«Водный король» помолчал, что-то обдумывая. Лев тоже погрузился в тягостное размышление. Всё-таки он являлся наследником и мог подсказать решение проблемы, тем самым помогая отцу.

— Что ты от меня хочешь, Саша?

— Чтобы ты на какое-то время отвернулся и не мешал мне. Как и твои люди, и те, кто в криминальном мире Уральска имеют с тобой связи.

— Мустафа может попросить у меня помощи. Он же не дурак, соображает, какие последствия будут от его шантажа.

— Скажи, что это ничем не сможешь помочь. Ты аристократ, Герман, а не какой-то нищий дворянчик. За тобой последнее слово.

Ростоцкий тяжело поднялся, подошёл к огромному окну, за которым с посеревшего неба повалил густой снег. Постоял несколько минут с заведёнными за спину руками. Потом повернулся.

— Саша, я тебя знаю много лет. Ты не тот человек, который идёт на крайние меры без необходимости. Но сейчас… ты уверен, что этот тот самый случай?

— Он имел наглость потребовать от меня выкуп, но ещё хуже — пригрозился убить сына и его друзей. А некоторых ребят я хорошо знаю. Так что… Да.

— Я найду людей, которые поговорят со стариком, — Герман поглядел на сына, и тот кивнул. — Поверь, они смогут объяснить ему, насколько он неправ. Причём, с демонстрацией своих намерений. Мустафа останется жив, в городе не будет хаоса, и твоя совесть останется чистой.

— Хабиров действительно очень влиятельный человек для многих общин, — добавил Лев. — Вы даже не представляете, Александр Егорович, насколько.

— А как же быть с угрозами расправиться с друзьями Михаила? — во взгляде Дружинина мелькнул скептицизм. Он не верил в подобные душещипательные беседы, после которых человек мгновенно исправляется и больше не приносит проблем.

— Я обещаю, Саша, что никто из них не пострадает, — твёрдо проговорил старший Ростоцкий. — Сейчас и так вся полиция на ушах, ищет контрабандистов, а представляешь, что произойдёт, когда твои головорезы Мустафу кончат? Да здесь такое светопреставление начнётся! Дескать, господин Ростоцкий в «своём» городе не может держать в узде приезжих, позволяет им вольничать.

— А я к тебе обращался, Герман, — напомнил Дружинин. — Но ты поверил своим стукачам, что Мустафа не при делах, и не инициировал хотя бы простенькую проверку силами полиции. Организовать её — плёвое дело. На основании анонимки от некого лица можно было перевернуть дом сверху донизу. Мустафа не является ни государственным служащим, ни дворянином. Он всего лишь старейшина Татарской слободки, но это не должность, а всего лишь гражданский статус. Тебя обвели вокруг пальца, и ты поверил каким-то бандитам, а не мне, человеку с репутацией.

— И всё равно я не позволю тебе вершить суд над стариком, — Ростоцкий тоже проявил твёрдость. — Он где-то проявил слабину, поддался влиянию контрабандиста, польстился на лёгкие деньги. Но ведь у него есть жёны, сыновья, дочери, родственники. Ты же понимаешь, что тот же Такташ и Рустам Хабировы не простят расправы над своим отцом? К чему мы придём?

Дружинин не стал говорить, что сыновья Мустафы не прочь занять место старика и перевести свой бизнес в чистое правовое поле. Нельзя ни в коем случае «светить» парней, которые пошли на сделку с уральским магнатом. Может статься так, что операцию придётся отложить, а у Ростоцкого появится рычаг для шантажа Хабировых. Что тогда подумают Рустам и Такташ о Дружинине?