Книга Серое братство, страница 38 – Валерий Гуминский

Наконец-то Поэт позволил сделать привал. Мы уже вышли из леса и теперь шагали вдоль дороги. Однако что-то я стал уставать. Я опустился в высокую траву, уже слегка пожухлую, а в некоторых местах и почерневшую от дождей и ранних заморозков, и блаженно вытянул ноги. Предосеннее солнце светило ярко, и мы разомлели от тепла.

— Устал, да? — Поэт вытащил из недр своего камзола плоскую фляжку и протянул мне. — Будешь бодягу? Мигом силы вернет.

— Что это? — с подозрением я уставился на фляжку.

— Настойка, — усмехнулся Поэт, видя мое недоверие. — Я же говорю: бодяга. Бодрит чертовски.

На вкус настойка оказалась очень даже приличной. Только вот обволакивающая вязкость отдавала горечью полыни с каплей меда. Я потянулся к горлышку еще раз, но Поэт перехватил фляжку и сделал глоток.

— Одного раза достаточно, — пояснил он и спрятал свое сокровище за пазуху.

Мы отдохнули и продолжили путь. Бодяга действительно разогнала кровь по жилам, и ноги веселее зашагали по пыльной полосе. Я перестал считать дорожные столбы — настолько они примелькались за день. А местность преобразилась. Нам стали попадаться крестьянские обозы, отряды пеших солдат в почерневших от сырости и крови панцирях. Иногда приходилось уступать дорогу всадникам в добротных кольчугах, несшихся сломя голову то в сторону, противоположную нам, то по ходу движения. По обеим сторонам дороги спешно возводились деревянные укрепления, шли земляные работы: солдаты и крестьяне рыли канавы, насыпали валы. Война подбиралась к Андалии.

На развилке, где мы должны были свернуть в сторону от Тампы, нас остановил конный разъезд. Три всадника окружили нас и молча оттеснили на обочину.

— Кто такие? Куда направляетесь? — учинил допрос, судя по нашивкам, капитан с роскошными усами.

— Мы ваганты, — смиренно склонил голову Поэт. — Идем в Ленту. В Таланне чуток поиздержались, теперь решили заработать денег.

— А какого черта шарились в Андальских землях? — рявкнул капитан. — В Фобере заработали бы больше, да и харч там поприличнее! Гурий! — обратился он к одному из своих подчиненных. — Возьми-ка за жабры этих сочинителей песен и потряси как следует. Может и найдешь в их хламе что-нибудь интересное. Если они чистые — запихай их в отряд сосисочников. Пусть понюхают чужой крови и требухи.

— Мы не способны держать оружие, — заволновался Поэт. — Наша работа — петь песни, сочинять стихи, оды.

— Сейчас время воевать, а не шляться по дорогам, — отрезал капитан.

Вот так дела! Теперь мы точно влипли по самые уши!

Гурий с остервенением махнул мечом перед нашими носами:

— Двигайтесь, голуби! Шевелите мослами к тому форпосту с флагом!

Мы дружно потопали под бдительным присмотром разъезда в указанном направлении. Поэт не унывал, судя по его виду, и даже пытался что-то насвистывать. Нас провели мимо копающихся в земле крестьян, оторванных от своих полей и занятий военной кампанией. На нас поглядывали кто с любопытством, кто со злорадством, перешептывались, но никто не промолвил ни слова. Судя по их рожам, каждый из них готов был дать деру подальше от надвигающейся беды. Маячившие за нашими спинами всадники отбивали всякую охоту к расспросам. Ворота форпоста распахнулись, и мы вошли во двор, напоминавший растревоженный улей. Здесь готовились к основательному бою. Всадники спешились, и бесцеремонно подталкивая в спину, завели в только что выстроенный, если судить по свежему запаху дерева и опилок, дом. Вероятно, здесь находился штаб.