Книга Когда мы научимся летать, страница 63 – Геннадий Кумохин

Что она знала о нем? Внешность? Характер?

Но ведь они могли измениться за эти годы. Карасика больше не было. Был чужой, незнакомый человек — Артем Самойлов.

Но все равно, он оставался для нее дороже всех на свете.

А, может быть, не он, а другой человек, которого она выдумала в своих снах. Которым грезила наяву, и который был нужнее всего, потому что воплощал те черты, которые она искала и не находила в знакомых и в самой себе. Смелость, уверенность в себе, таинственность и даже непостоянство.

Так прошел год, потом еще один.

Летом, приехав, после десятого класса, как обычно в Санжары, Иринка встретила Алика, сына начальника санатория.

— Ну, что же ты не спрашиваешь о нем? — задал он вопрос, усмехаясь.

— О ком же? — деланно удивилась Иринка, но сердце у нее забилось часто-часто.

— Как будто не знаешь. А он часто о тебе вспоминает. Просил передать привет.

Карасик был уже студентом. Он поступил в сельскохозяйственную академию. Не захотел помощи отца. Решил пробиваться в жизни сам. Иринку это очень порадовало.

Прошел еще почти год, прежде чем она отважилась написать Карасику письмо.

Это было бойкое и веселое письмецо. Иринка перечла его как будущий редактор и осталась им вполне довольна. Ей показалось, что оно ничем не выдавало ее мыслей и чувств, которые ее мучали.

— Ты не забыл еще Рио-де-Санжары, а Ворсклу, а Круглое озеро? Научился ли, наконец, играть в волейбол или, по-прежнему, сердишься на смешное прозвище — Карасик. Я состою в переписке со многими девушками из нашей компании. А ты не собираешься приехать туда на лето?

И при этом твердила про себя:

— Ах, хоть бы он приехал!

Ответ пришел неожиданно быстро. Он был сдержан, почти суров. Таким тоном взрослые выговаривают детям.

— В конце концов довольно прохлаждаться. Пора начинать работать. У меня дела: практика, завод.

— И дела нет до каких-то твоих Санжар, — читала между строк Иринка.

И только приписка немного обнадеживала:

— Ответ можешь присылать в простом конверте. Письмо идет так же быстро, как и «авиа».

Иринка жила надеждой от праздника к празднику.

Теперь можно было послать открытку, зная наверняка, что она не будет выглядеть так же навязчиво, как письмо.

— Здравствуй… поздравляю… как дела… у меня все в порядке… до свидания. Не твоя, не целую, не Иринка, а просто «Ирина».

Карасик чувствовал их натянутость, выговаривал ей сердито:

— Перестань писать «дипломатические» письма!

Но и в его ответах чувства было мало.

Так прошел еще год. Целых четыре года от первого знакомства до следующей встречи.

Был май, чудесный, цветущий месяц май. Но Иринке было не до восторгов. Потому что, какие могут быть сантименты, когда у человека сессия на носу. Да еще какая сессия!

Один экзамен по истории искусств чего стоил. И до него оставалось всего три дня. Иринка пропадала в Ленинке, лихорадочно просматривая альбомы репродукций, запоминая имена, даты, названия, различные направления и школы.

В тот день она отправилась с институтской подругой Светкой Шевцовой в Музей изобразительных искусств. Визит этот был вызван необходимостью. По слухам, «старуха», которой им предстояло сдавать экзамен, спрашивала не только названия картин, но и место их расположения в залах любимого музея.

Они сидели на лавочке у центрального входа в Пушкинский, греясь в лучах майского солнышка.