Книга Когда мы научимся летать, страница 70 – Геннадий Кумохин

Прошло несколько лет. Однажды холодным ноябрьским утром в общей камере исправительной колонии, расположенной в центральном регионе европейской части России, царил непривычный ажиотаж.

Заключенные по каким-то каналам узнали, что к ним поступает осужденный, убивший сразу трех «своих». Это был вызов их общей солидарности. На сходке было решено с отступником «разобраться».

Каково же было удивление бывалых зэков, когда вновь прибывший оказался безусым мальчишкой, хилым и к тому же обезображенным. Некоторые подумали, что просто произошла ошибка, но большинство решило не отступать от первоначального плана.

Не успел новенький перевести дух, как сразу несколько человек набросились на него, сбили с ног и приготовились привести в исполнение свои изуверские планы. Но неожиданно у мальчишки появился заступник — двухметрового роста заключенный, который как сухие щепки разбросал нападавших и поставил мальчишку на ноги.

— Ничего не бойся, парень, забирайся ко мне на второй ярус, — он указал на свои нары.

— Капитан, Капитан против, — недовольно роптали заключенные, — как это его забыли спросить?

Несчастный пацаненок, а это был наш подросший Волчок, несмотря на свой растрёпанный вид, казалось, нисколько не утратил присутствия духа. Он деловито подобрал далеко заброшенную в пылу схватки книжку и взобрался наверх под защиту Капитана.

Он сверху оглядел великана и восхитился:

— Ну настоящий «Куинбус Флестрин».

В прочитанном Волчком еще в детстве романе Свифта, по-лилипутски, это означало «Человек Гора». Этот человек, казалось, был вылеплен из другого материала, чем все люди. Все у него было крупнее и шире, по сравнению с усредненным человеком: и руки, и ноги, и плечи, и даже голова.

— Как тебя кличут парень? — поинтересовался его заступник.

— Я Иван Семирядов, но все зовут меня Волчок, потому, что я урод — самокритично ответил мальчишка измененным голосом.

— Ну, и что бы ты делал, Иван Семирядов, если бы я за тебя не заступился?

— У меня есть моя книга, — неопределенно ответил тот, — если бы меня не совсем убили, я бы посчитался со своими обидчиками!

— Какой-то ты очень храбрый, Иван Семирядов. Ты что, вообще ничего не боишься? — удивленно спросил Капитан.

— Теперь уже нет. После того, как я отомстил за Учителя, мне уже ничего не страшно.

— А что случилось с твоим учителем?

— Они его зарезали и сожгли, а я подрос, стал сильным и отомстил им за него.

— И долго ты ждал?

— Целых четыре года. Я очень боялся, что не смогу отомстить.

— Так вот ты какой, — протянул Капитан, и в голосе его послышалось уважение, — погоди, завтра я узнаю про тебя подробнее.

Назавтра Капитан отправился к начальству колонии, строго приказав заключенным, оставить в покое мальца.

А вернувшись, долго о чем-то раздумывал и, наконец, сказал:

— Да, не повезло тебе, Иван Семирядов. Видно крепко ты насолил своим недругам, если тебе, несовершеннолетнему, впаяли по максимуму. Но ты не тужи. Этот приговор можно и оспорить, а, может быть, найдутся и другие способы выйти на свободу до срока.

И Волчок, и Капитан даже представить себе не могли, какая опасность нависла над ними обоими.

Капитан, несмотря на то, что отбывал свой срок наравне с другими заключенными, оставался чужим для криминального мира. Наверное, таким же чужим, как больше века назад в царской России воры не считали своими политических заключенных. Но Капитан не был политическим, а был осужден за убийство большого начальника, которого он застал со своей женой, вернувшись раньше срока из длительной командировки.