Книга Код 93. Районы, страница 119 – Оливье Норек

* * *

У подножия соседней башни Рембо за ходом событий с большим вниманием наблюдал молодой человек лет двадцати. Впрочем, от места преступления он держался подальше, чтобы по-глупому не попасться на глаза. С наушником в ухе и пустым взглядом после утреннего кофе с косяком, он почти вслепую печатал эсэмэс.

Сообщение от Дрисса: «Гараж спалился – на месте hnouch»^[43].

Чернокожий парнишка в кроссовках, спортивных штанах и черной футболке подошел к нему и присел рядом на автомобильное сиденье, лежащее прямо на земле без всяких признаков самого автомобиля. Устроившись, он спросил:

— Ты его предупредил?

— Поверить не могу, что этот козел умер. Вот не ожидал. Ему же дали пожрать!

— Это ничего не меняет, его бы в любом случае кокнули. Так ты его предупредил?

— Только что, эсэмэской. А ты? Сделал фотографии?

— Не синих, расследование ведут не они, а те двое в гражданском.

— Ты не засветился?

— Не беспокойся, Дрисс, меня никто не засек. Меня никто никогда не засекает.

— Пользуйся, паршивец, что тебе всего двенадцать.

Не вставая с места, мальчишка порылся в карманах и протянул Дриссу свой мобильник.

— Вот, пошли ему фотки, ему будет интересно.

— Пару секунд, у меня тут секстинг.

Только этим он и занимался. Марокканец по происхождению, Дрисс обладал тонкими чертами лица и улыбкой как с рекламы, что обеспечивало ему успех и обогащало список его телефонных контактов.

Несмотря на очень юный возраст и на то, что собеседник был в два раза выше, в голосе чернокожего парнишки прозвучали повелительные нотки:

— Кончай, Дрисс! Потом натрахаешься, пошли фотки прямо сейчас, говорят тебе!

— Да ладно тебе, Бибз, не психуй.

Стоящая под стеклянной крышей Лионского вокзала в Париже парочка, казалось, даже не догадывалась о существовании окружающей ее толпы. На плечо мужчины лет сорока, уже с сединой в волосах, склонила голову женщина чуть моложе, и ее зеленые глаза грозили вот-вот наполниться слезами. Эти двое то брали друг друга за руки, то отпускали, чтобы снова соединить их, как будто один из них мог внезапно улететь. Под трехпролетным каменным сводом на пианино «Стейнвей», предоставленном в распоряжение путешественников, играла какая-то девушка. Теперь, как в кино, встречи и прощания имели право на свое музыкальное сопровождение.

На время отпуска Леа сняла где-то в глуши небольшую хижину. Три недели вдали от всего, на юге Франции. Однако Леа не хотела хватать чемодан и идти к поезду: она искала любые предлоги, чтобы на него опоздать. Виктор попытался ее успокоить:

— Через две недели я к тебе приеду. Ты успеешь отдохнуть и съездить к родителям. Знаешь, может, не так уж и хорошо видеть меня круглые сутки.

— Я тоже так думаю, но ничего не могу поделать, это химия. Мы в начале отношений, а это воздействует в мозгу на те же зоны, что и наркотики. Потеря аппетита, стресс и бессонница. Высокий уровень дофамина, а когда тебя нет рядом, у меня ломка.

— Это ты мне делаешь признание?

— Это все, что тебе положено на перроне вокзала, лошара.

Что за мысль встречаться с женщиной-патологоанатомом!

Виктор расхохотался, представив себе будущее с судмедэкспертом, изъясняющимся на уличном языке. Паршивая овца в буржуазной семье, она не могла бы выбрать лучшего оскорбления семье, чем связаться с полицейским. Всякий раз, когда она об этом заговаривала, ее отец, директор частной парижской клиники, лишь пожимал плечами.