Книга Код 93. Районы, страница 189 – Оливье Норек

— Огонь полностью охватил ее за две секунды? – удивилась Жоанна.

— В том-то и дело. Либо коктейль Молотова, либо у меня нет объяснений.

Кост потянул за эту ниточку:

— Хочешь сказать, что они заранее подготовились?

— Я хочу сказать, что в этой ситуации все очень странно. Целая армия сотрудников муниципальной полиции занимается проверкой документов лиц в никабах в самый неудачный для этого день года. Местные парни меньше чем за две минуты собираются в количестве нескольких десятков, причем у них под рукой коктейль Молотова. Единственное, что отсутствует в этом скверном сценарии, – режиссер.

Кост в задумчивости потер лицо. Как будто забыл слово, но оно вертится на языке. События склеивались, состыковывались, вертелись на кончиках синапсов. Кост взял фломастер, подошел к белой доске на стене и перенес на нее все соображения, не дающие ему покоя.

— Захват власти над территориями наркодилеров. Трое убитых. Две кормилицы, обе запуганные, причем одна из них до смерти. Едем дальше.

— Заместитель мэра – бывший сообщник одного из наркоторговцев, – продолжил Ронан, снова усаживаясь на диван.

— Салах Аззедин. Вычеркнутый из избирательных списков. И рискованная операция по проверке документов, которая тут же вызовет в городе настоящий пожар.

— И какую связь ты тут видишь? – спросил Сэм, у которого голова несколько шла кругом.

— Вообще никакой. Целая коммуна просто кипит, но никто не знает, где источник жара.

Ронан дружески похлопал его по плечу:

— А ты жаловался, что нет расследования.

Солнце изо всех сил лупило в закрытые ставни квартиры Гонтье, расчерчивая стены гостиной светлыми и темными полосами. Ни звука. Ни движения. Он все сидел на стуле в центре комнаты, вперив взгляд в пустоту, где блуждала его душа. Он убил ребенка, и в это мгновение что-то в нем тоже умерло. Всякий раз, когда его веки смыкались в изнеможении, его будил душераздирающий звук сминаемого металла, как будто Гонтье было отказано даже в крохотной передышке.

У жертвы серьезной аварии в памяти сохраняется звук или образ – воспоминание, которое не сотрется никогда. Гонтье теперь знал, что то же самое происходит, когда из жертвы превращаешься в виновника. Этот фильм, каждое мгновение которого намертво врезалось ему в память, он мог мысленно проматывать вперед, назад и ставить на паузу.

Его встревожил мерный и мощный шум, раздавшийся по ту сторону жалюзи. Оттуда, из внешнего мира, где он совершил непоправимую ошибку, откуда он был теперь изгнан. Гонтье встал и в три шага оказался перед окнами. Как загнанный беглец, он прижался спиной к стене и приоткрыл жалюзи. Внизу молча, держась за руки, шли триста, а может, шестьсот человек. В руках свечи, на глазах слезы в память о ребенке, которого никто из них не знал. Был даже транспарант «Нас покинул ангел». Коллективное объединяющее сочувствие, истинная удача для СМИ. С камерами на плечах, с вытянутыми вперед, будто вилы и косы, микрофонами на «удочках», они были здесь, под окнами монстра. Гонтье прислушался, пытаясь уловить угрозы или оскорбления. Но ничего. Ничего, кроме обвиняющего молчания.

Порой лица проходящих мимо участников марша поворачивались к его дому. Никто не мог его видеть, однако Гонтье был уверен, что именно его все ищут взглядом. Он отошел от окна и, обхватив голову руками, опустился на пол.