Книга Код 93. Районы, страница 36 – Оливье Норек

Он звал ее все громче и громче, заходя в каждую комнату, наконец остановился перед закрытой дверью ванной и положил на нее руку, не осмеливаясь толкнуть или постучать. Отказываясь признать то, что уже и так знал. Прежде чем решиться, он много раз прошептал ее имя.

По ту сторону двери, в красной воде, уже остывшей, плавало ее тело. В невесомости длинные черные волосы собрались короной вокруг ее лица. Обращенные к небу запястья глубоко рассечены. Он что-то крикнул, в этом он был уверен. Чтобы вынуть ее из ванны, он погрузил в воду обе руки, завел их ей под спину и ноги. Не удержав равновесия, ударился о раковину. Выпало письмо.

Он приподнял ее, будто спящую, вода струилась с ее волос, с кончиков пальцев рук и ног. Внезапно охваченный печалью и полнейшим бессилием, он безвольно соскользнул по стене, все еще обнимая ее. Он плакал, в этом он тоже был уверен. Он сжал ее – слишком сильно, сказала бы она, – и поцеловал прямо в губы, словно у него еще оставалось время ее любить.

Потом с трудом встал, чтобы наконец положить ее на кровать. Очень нежно. И улегся рядом, говоря с ней, прикрыв ее покрывалом, прося прощения, спрашивая почему. Почему?

Он побежал в ванную, он искал везде: на краю раковины, на полке с ее духами, на полу, затем встал на колени у ванны. В воде плавали две размокшие страницы, равномерно окрашенные голубоватым цветом чернил, – извинения или упреки, которых он никогда не прочтет.

Остальные его воспоминания были достаточно расплывчатыми. Он чувствовал лишь ярость и горе; и от этих смешанных чувств отчаянно хотелось завыть и рухнуть на пол, или слушать слова утешения, или избить кого-нибудь, случайно подвернувшегося под руку.

Он снова вернулся к ней и вообразил, что ничего никому не скажет никогда – просто так и будет здесь лежать. Затем, уже посреди ночи, он позвонил Матиасу Обену. Просто попросил приехать; остальное сообщила интонация его голоса. По дороге его друг проскочил на красный свет всюду, где только было возможно, наверняка снес пару зеркал заднего вида и меньше чем через пятнадцать минут уже тяжело молотил кулаками в дверь. Не выдержав ожидания, он воспользовался дубликатом ключей, которые Кост доверил ему на всякий случай. Прошел по коридору, потом сунул голову в спальню и увидел два переплетенных тела.

Со всей невероятной нежностью, на какую был способен, такой удивительной при его внешности, он попытался их разлучить. Кост воспротивился, вознегодовал, стал отбиваться, и Обен принимал удары столько времени, сколько потребовалось.

Вошли только Матиас и начальник службы криминалистического учета. Друг не позволил Косту оставаться в этот вечер одному и позвонил жене, которая приехала его забрать. Два дня Кост был под присмотром семьи Обен, а потом решил вернуться к себе, чтобы все методично переломать. И выбросить.

В тот вечер в разгромленной квартире он приготовил себе ванну и, лежа в ней, на мгновение подумал, что у него больше никогда не будет сил выбраться из этой воды.

С того самого дня в квартире не было ничего, кроме кровати, низкого столика и диванчика.

Долгое время Кост получал корреспонденцию на ее имя, ничего не делая, чтобы это прекратилось. Некоторые госучреждения, какие-то косметические фирмы или интернет-магазины одежды считали, что она еще жива, и его это устраивало. Целиком и полностью.