Книга Код 93. Районы, страница 71 – Оливье Норек

Пожилая дама немного увлеклась, но быстро спохватилась и вновь заговорила спокойно:

— Как бы то ни было, я отказываюсь видеть в этом свою ответственность. В любом случае свою жизнь не пускают на ветер из-за недостатка нежности. Тогда у нас была няня-африканка; они очень хороши, по-матерински трепетные и тактильные. Однако каждый день, возвращаясь из коллежа, Люка отсылал ее, чтобы остаться с Камиллой вдвоем. Утром я находила его в ее комнате: он лежал рядом с ней настороже, будто верный пес. Под его сверхзаботливым крылом Камилла достигла подросткового возраста, но и тогда он запрещал мне открыть ей правду. Так что для того, чтобы рассказать девочке о ее настоящих родителях – об отказе отца признать ее и обстоятельствах смерти матери, – мне пришлось ждать, когда мы с ней останемся наедине. Люка так и не простил мне предательства, хотя поговорить с Камиллой, безусловно, было необходимо. Я считаю, что некоторые тайны со временем становятся еще тягостнее, а четырнадцатилетняя девушка в состоянии узнать и принять свою историю. Так меня воспитали. Против всякого ожидания Камилла направила свою боль и горечь на Люку. Понимая, что ни то ни другое не тронет меня, она выбрала более уязвимую цель. По мере того как она отдалялась, он, наоборот, становился все навязчивее, старался проводить с ней как можно больше времени, а в результате получал лишь оскорбления из-за двери, которая отныне была для него закрыта… Затем постепенно мы перешли от горечи к полному неприятию. Камилла больше не ужинала с нами, и, если изредка нам выпадала честь ее краткого пребывания в доме, объяснялось оно в основном потребностью принять душ или попросить денег. По-моему, я почти не видела ее без наушников в ушах. То есть она лишь видела, как шевелятся наши губы, но даже не пыталась понять, что мы ей говорили. Она пропадала на долгие дни, и ее печаль, которую я понимала, уступила место недопустимой наглости. Тем не менее Люка продолжал любить ее и до последнего старался ее понять. Ни единого ее проступка он не считал ни серьезным, ни недопустимым. Он прощал все. Многочисленные кражи, хотя он сам нередко становился их жертвой. Незваных гостей, которых Брису иногда приходилось провожать до ограды. Нить между нами слишком натянулась и в конце концов порвалась. Остались лишь вызывающее поведение и упреки. Наше жилище разделилось на две части: с одной стороны, ее комната, с другой – весь остальной мир. К несчастью, Люка находился в этом остальном мире, а в мире Люки, отныне опустевшем, была только Камилла. Мне повезло, я родила только сыновей, и моего авторитета всегда хватало, чтобы жизнь в доме протекала безо всяких конфликтов. А вот на эту девочку я не имела ровным счетом никакого влияния. Так что в итоге, после четырех долгих лет сплошных конфликтов, иногда молчаливых, иногда наоборот, она ушла из дома еще до своего совершеннолетия. А Люка так и не справился с этим новым положением вещей.

Марго Сультье ненадолго умолкла, и Кост воспользовался паузой:

— Вы заявляли в полицию о ее побегах?

— Вас это наверняка удивит, но наша семья крайне редко прибегает к помощи ваших служб. Мой сын слишком долго и тяжело строит свою политическую карьеру, и мне бы никоим образом не хотелось, чтобы ей был нанесен вред. Мы обратились к месье Симону, частному детективу, чьими услугами пользовался еще мой покойный муж. Поэтому до самого последнего бегства Камиллы нам было известно почти все – что она делает, с кем общается. По моей просьбе Брис несколько раз обыскивал ее комнату, и найденное – шприцы и ложки, покрытые черной копотью, – подтвердило мою догадку о причине ее вечно усталого лица. Накануне ее восемнадцатилетия, видя, что она так и не возвращается, Люка сам пошел заявить об ее исчезновении, чтобы избежать, как у вас выражаются, поиска в интересах семьи.