Книга Код 93. Районы, страница 78 – Оливье Норек

Вот с этого момента надо проявить особую деликатность.

— После кончины отца семейства уже нет.

— Это наверняка пробило серьезную брешь в ваших доходах.

— Вы его всегда демонизировали, Марк. Жак Сультье был политиком, со всеми прилагающимися компромиссами.

— Кто идет на компромиссы, компрометирует себя, нет?

— Если вам нравится играть словами.

— То есть эта история с молодой потеряшкой из сквота не имеет ничего общего с исчезновением юной Сультье, которую они удочерили.

Вот тебе и деликатность. Тут Фарель превосходил Симона – он знал свою тему ничуть не хуже главных действующих лиц. Старик только что бросил журналисту палку, и тот вернется не раньше, чем изжует ее всю и намертво стиснет клыками.

Обладая профессиональным инстинктом журналиста, Фарель чувствовал себя ближе всего к правде, только столкнувшись с ложью, которую пытаются скрыть. Он умел распознать фальшивую ноту в голосе, лишний вздох, колебание, которое выдает собеседника, а разговор с месье Симоном заронил в него семя подозрений. Старый сыщик явно пытался его обмануть этой историей о неизвестной девушке, умершей от передозировки. Историей, очень похожей на ту, что могла произойти с юной Камиллой Сультье; хотя ее профиль не совпадал с прочими.

В глубине души Фарель знал, что все эти исчезновения были неизбежны, но прежде, чем выдавать сенсационную новость, следовало собрать сведения: несмотря на все свое терпение, он был еще далек от цели.

За почти год расследования он увешал газетными вырезками в поисках потенциальных кандидатов – тех, чья безымянность позволяла втихомолку уничтожить все упоминания о них, – всю северную стену своей гостиной.

Каждое утро Фарель непременно, чтобы ничего не пропустить, как старушка, выискивающая в газетах купоны на скидки, тщательно прочитывал раздел происшествий и все срочные сообщения агентства «Франс-Пресс».

Одновременно он охватывал и другие темы, не всегда интересные, но неизменно дающие пищу для размышлений: пропажи людей были его хобби, своего рода фоновым расследованием, его навязчивой идеей. На некоторых вырезках появлялись прикнопленные бумажки с пометкой «возможно», заглавными буквами и с вопросительным знаком. На семнадцати вырезках, на сей раз красным, значилось «точно» – порой запись делалась с такой горячностью, что оказывалась на обоях.

Сам того не зная и, более того, не желая, детектив передвинул кусочки пазла, и круг чтения журналиста теперь сделался четче. Его центром стала Камилла Сультье. Бо́льшая часть убийств в департаменте Сена-Сен-Дени автоматически приводила к уголовной полиции Девяносто третьего департамента и обладала одной общей чертой. По словам месье Симона, точкой доступа стал лейтенант Матиас Обен. Уверенный, что обладает достаточной информацией, чтобы вывести полицейского из равновесия, Фарель связался с ним и просто-напросто взорвал ему мозг. Их беседа была очень поучительна; тем же вечером Фарель стал обладателем коробки уголовных дел и скрупулезного объяснения, что именно полицейские называют кодом 93.

* * *

На его стене надпись «точно» теперь уступила место надписи «код 93», а семнадцать превратились в двадцать три. Вот теперь ему решительно требовались новые обои.

Юная неизвестная месье Симона – если это все-таки Камилла – должна была бы создать больший резонанс; молчание, которым было окружено это дело, побудило Фареля связаться с Люкой Сультье. Исключение из исключений, – похоже, она была единственной, у кого есть семья, по крайней мере семья, готовая проявить себя. С начала разговора не прошло и нескольких секунд, а Фарелю уже пришлось задеть собеседника за живое, чтобы тот не бросил трубку.