Книга Код 93. Районы, страница 85 – Оливье Норек

— Да черт бы тебя…

* * *

Люка успел изменить систему, поначалу слишком ненадежную, и максимально ее упростил. После своего второго пробуждения Франку Самуа хватило секунды, чтобы сориентироваться и снова понять, где он находится. Подобно свету, который достигает нас лишь спустя какое-то время, реальность дошла до него с некоторым опозданием. Очень быстро компенсированным. С жестокой определенностью пощечины события восстановились у него в памяти. Он снова опустил глаза. На ноги вернулась обувь, электроплитка с двумя конфорками исчезла. Страшно болела челюсть. Франк Самуа провел языком во рту: там, куда угодил удар полена, он нащупал ноющие десны, а не зубы, и поранился об острый обломок моляра. Во рту остался выбитый клык – Франк сплюнул его в сторону. В поле зрения появился Люка, нагнулся к стенной розетке и включил новый прибор.

Когда-то давно он прочел историю о банде безбашенных и чрезвычайно жестоких цыган, которые терроризировали кварталы особняков и уединенно стоящие дома а-ля «Заводной апельсин» на современный лад. Их modus operandi был довольно прост: они разбивали окна, будили спящую семью, собирали всех в одной комнате и прижигали лицо матери или кого-то из детей их же собственным утюгом. Извращенный и одновременно гениальный способ, позволяющий не носить с собой оружие, хотя приходить к людям с пустыми руками считается невежливым. При первом же прикосновении раскаленной поверхности к коже почти мгновенно сообщались код банковской карты и место хранения фамильных драгоценностей. Люке же требовалась лишь информация, а красный глазок утюга указывал, что прибор достиг максимальной температуры нагрева.

— Ты чего, серьезно? Твою мать, не надо! Умоляю, скажи, чего ты хочешь.

— Не трудись, ты меня уже умолял.

Заметив ужас Франка, предвидящего, что с ним сейчас произойдет, Люка, словно из милости, уточнил:

— Зато можешь кричать, если хочешь.

— Давай договоримся, тебе не обязательно это делать!

— К несчастью для тебя, как раз обязательно. Я запланировал красивее, но ты вынуждаешь меня обратиться к варианту построже. Сейчас я задам тебе несколько вопросов, но прежде хочу, чтобы ты осознал: ложь или умолчание абсолютно недопустимы. Ты понял все слова в этой фразе?

Люка подошел к своему пленнику и плотно прижал разогретую до 205 градусов алюминиевую поверхность к его левой щеке и виску. При подобном соприкосновении есть момент – где-то первая четверть первой секунды, – когда мозг указывает, что было бы разумно отстраниться; боль приходит только потом. Просьбы перешли в звериные завывания, а лицо начало гореть, распространяя едкий запах обугленного мяса. От утюга повалил черный дым, и Люка, попытавшись его убрать, почувствовал сопротивление. Приложи он утюг к пластиковому лицу манекена, эффект был бы тот же самый. К металлической поверхности пристала кожа со щеки, а кусок века свисал, как вульгарный ломтик сала. Нижняя губа вывернулась, когда он прижал к ней раскаленную подошву, а потом расплавилась и прилипла к подбородку. Алюминий целиком покрылся горелой кожей. Люка погладил не так много рубашек, но знал о существовании кнопки пара. Будто идеальная домохозяйка, он нажал на нее; от маленького облачка белого пара его гость издал задушенный хрип. А Люка прогладил ему правое ухо, вызвав новый нечеловеческий рев.