Книга Код 93. Районы, страница 84 – Оливье Норек

* * *

Не прошло и двух часов, как фары осветили каменные стены фермы в поселке Сони. Люка взвалил тело спящего себе на плечи и вошел в дом. Там он тщательно организовал пробуждение своего гостя и, запасшись терпением, устроился перед ним. А через полчаса дал ему первую пощечину. После шестой Франк Самуа с трудом разлепил глаза и быстро сообразил, что находится уже не в машине, да и вообще в какой-то незнакомой обстановке. Его затуманенный химикатами рассудок решил, что это кошмарный сон. Секунд десять Самуа подождал и смирился с этой новой реальностью. Он сидел, привязанный к железному стулу посреди большой комнаты, руки были стянуты за спиной, ноги примотаны к ножкам стула. Он опустил глаза, чтобы посмотреть, чем вызвано его странное ощущение. Босая правая нога стояла в одной кастрюле с водой, левая – в другой. А обе кастрюли стояли на пока выключенной электроплитке с двумя конфорками. Нарастающий страх излился восклицанием:

— Это еще что за херня?

Рискуя свернуть шею, Франк Самуа заозирался, пытаясь узнать место или найти средство освободиться. На массивном деревянном столе перед ним были рядком выложены его мобильник, удостоверение личности, несколько монет и длинные листы папиросной бумаги для самокруток. Его внимание привлекли шаги. Он мог бы сделать, как в фильмах, – притвориться, будто еще в отключке, и напасть на своего противника, когда тот меньше всего этого ожидает. Или взять себя в руки и отважно бросить противнику вызов, чтобы деморализовать того, кто его связал. Франк Самуа мог бы поступить как в фильмах… но, едва заслышав шаги, он громко расплакался и обмочился.

— Добрый вечер, Франк.

— Твою мать, ты кто такой?

Люка мог бы сразу ему сказать. «Я брат Камиллы, а ты первый виновник ее падения. Я знаю, что ты был началом, даже если другие были финалом. Ты – лишь первый акт. Ты ее подсадил, потом она из-за тебя попала в зависимость, после чего ее жизнь превратилась в бесконечный наркотический кайф, в котором уже не осталось места даже для моей любви».

Слишком рано для такой откровенности.

Люка нагнулся и включил электроплитку; провод оказался слишком коротким, поэтому к стенной розетке его пришлось тянуть через удлинитель.

— Скажи, чего тебе от меня надо, скажи, я сделаю все, что пожелаешь, только скажи.

— Придется потерпеть, но ты успокойся. Нам нужно о многом поговорить, а я боюсь, что ты пока не принимаешь меня всерьез. Так что для начала удостоверимся в моей решимости, ладно?

Пленник энергично задергался, в отчаянии пытаясь освободить плечи, и взмолился:

— Нет, твою мать, не хочу, клянусь, я сразу принял тебя всерьез, прямо в первую же минуту.

Вода стала нагреваться – с разной скоростью из-за неодинакового диаметра конфорок. Люка предпочел молчать, еще не признаваясь себе, что подобное состояние абсолютной власти доставляет ему приятное волнение.

— Деньги тебе не нужны, это видно. Чего ты хочешь? Я могу найти тебе мелких педиков, которые любят такие забавы, – с ними можешь делать все, что пожелаешь.

Нижняя челюсть Франка Самуа непроизвольно дрожала от ужаса, и ужас звучал в каждом слове этого монолога, мешаясь с тяжелой белой слюной, густыми соплями и слезами страха.

— Твою мать, да это же пытка! Умоляю, скажи, что мне сделать!

Еще до того, как вода закипела, его левую ступню охватила боль, которая очень скоро стала невыносимой. Франк Самуа бился с удвоенной силой, порожденной страданием; стул, на котором он сидел, как и сдерживающие его путы, оказался не таким прочным, как предполагалось. Отчаянно дернувшись, Франк опрокинул на пол обе кастрюли и вместе со стулом завалился набок. Одна рука высвободилась из узла и шарила за спиной, пытаясь освободить другую. Одним прыжком Люка оказался у камина и вооружился еще охваченным огнем тяжелым поленом. В то самое мгновение, когда в снопе искр и облаке пепла он оглушил своего гостя, выплеснувшаяся из кастрюль вода достигла удлинителя и вырубила электрический счетчик. Раздался сухой щелчок, и дом погрузился во тьму, которую освещали лишь несколько красных углей на полу.