Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 90 – Роберт Шрёдер

Неправильный выбор значения одной или нескольких переменных мог изменить результат в десять, сто, тысячу или более раз.

Независимо доктор Грей провел свои собственные расчеты оценки риска для ПФОК на основе имеющихся у нас данных. Его число делало уровень, установленный Командой по оценке токсичности C8, еще более подозрительным. По словам доктора Грея, даже первоначальная оценка DuPont в 1 часть на миллиард была слишком высокой. Его данные не могли оценить уровень безопасности выше 0,3 части на миллиард, что было даже не из той же галактики, что 150 частей на миллиард по данным Команды по оценке токсичности C8.

Я был уверен, что число доктора Грея ближе к истине, но одной его оценки было недостаточно. В конечном счете, я должен был убедительно разоблачить число Команды по оценке токсичности C8, которое было, в конце концов, продуктом полудюжины провозглашенных «экспертов», а не одного. Чтобы сделать это, я должен был знать, что на самом деле происходило во время заседаний Команды по оценке токсичности C8. Как команда пришла к цифре в 150 частей на миллиард, глядя на те же исходные данные, которые просматривал доктор Грей? Я решил, что первым шагом в выяснении этого вопроса будет допрос руководителя Команды по оценке токсичности C8 от штата — доктора Стаатс: нужно спросить ее самому, под присягой и под запись.

Уничтожение документов в разгар судебного процесса? В законе для этого есть термин: «уничтожение улик». В данном случае судья потенциально мог приказать свидетелям передать свои компьютеры, чтобы мы могли попытаться восстановить удаленные материалы.

Стаатс заявила, что уничтожать записи после каждого совещания было ее стандартной практикой. Это была просто «привычка, выработанная за годы участия в судебных разбирательствах», сказала она. «Я не храню черновики. Я не храню записи. Я не храню электронные письма».

Уничтожение записей не является чем-то полностью из ряда вон выходящим. Во многих фирмах стандартной практикой является уничтожение записей, когда они больше не нужны.

Однако государственный чиновник, уничтожающий официальные записи, связанные с текущим судебным разбирательством, под это определение не подпадал. Как человек, обученный «годами участия в судебных разбирательствах», она была не новичком в этом деле. Она знала, что мы будем добиваться ее записей, — факт, который она впоследствии признала.

«Я полностью ожидала, что вы вызовете меня повесткой», — сказала она, как будто уничтожение записей перед лицом повестки было самым естественным, законным делом в мире.

После допроса я обменялся впечатлениями с Эдом и Ларри. Они были так же ошеломлены, как и я. Доктор Стаатс была назначена государственным служащим для участия в правительственном процессе, который находился вне текущего судебного разбирательства (но был с ним связан). Конечно, по иску ее можно было вызвать повесткой. Но так как она была ученым и государственной служащей, предполагалось, — и это было ее обязанностью, — что она будет нейтральна. Ее допрос разрушил те немногие иллюзии, которые у меня еще оставались, насчет того, что государственные регуляторы свободны от влияния DuPont. Я был не просто удивлен, я был потрясен. И разгневан. Кто еще уничтожал записи? Другие официальные лица регуляторов? Сотрудники DuPont? Нам нужно было действовать быстро, чтобы остановить это. Я подал ходатайство, излагая судье возмутительность ситуации, когда государственный эксперт, предположительно работающий над нейтральным научным определением рисков для здоровья населения, уничтожает документы, о которых она знала, что они имеют отношение к текущему судебному разбирательству. Я попросил вынести судебный запрет на дальнейшее уничтожение документов и обязать штат передать свои компьютеры. Наши эксперты по компьютерной криминалистике могли попытаться восстановить все, что было удалено.