Книга Любовь не без улик, страница 11 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

А сейчас летом устроилась торговать всякой всячиной на ярмарках: пихала туристам старые открытки, антикварные броши и фарфоровых котиков, уверяя, что это почти музейные экспонаты, просто по счастливой случайности оказавшиеся на складном столе под тентом. Делала она это с таким напором и артистизмом, что, кажется, и сама верила в каждое слово.

— Это Егор. Мы учимся вместе, – представила парня Милане Юля.

Та без стеснения пробежалась по нему взглядом с головы до ног и довольно кивнула, будто мысленно поставила галочку.

— Фоткаешь? – Милана взглядом указала на камеру на груди Егора. – Меня пофоткаешь? Я по-всякому могу.

Егор смутился, и девушка залилась хохотом.

— Ой да ладно, шучу я! Какие все мужчины сейчас нежные, да, Юлька? Ты все-таки молодец. Хотела быть художником – стала. А я вот… то тут, то там. И теперь думаю, как бы все это добро спихнуть туристам так, чтобы они еще и спасибо сказали.

— Кстати, про добро, – невозмутимо напомнил Егор. – За ним бы неплохо присматривать.

— Черт!

Милана метнулась обратно к прилавку, ловко оттесняя от витрины парочку слишком заинтересованных покупателей. Юля с Егором обогнули стол с деревянными поделками и встали напротив нее.

Прилавок подруги детства был до отказа забит всякой всячиной. В основном там были старые пластинки, потрепанные книги, календари с пожелтевшими страницами, открытки и фотографии, каждая со своей историей.

— Бери что хочешь. Отдам за полцены, – заявила Милана.

— Это все твое? – удивилась Юля.

— Нет конечно! Но я скажу поставщику, что никто ничего не брал и пришлось скосить ценники. Выбирай!

Предложение Миланы выглядело заманчивым, и Юля с интересом принялась рассматривать товар. Большинство вещей выглядели старыми, повидавшими не одно поколение людей, а оттого имели большую ценность, чем та же «Мона Лиза» обиженного дядьки. Мелькнула мысль, что подобные вещи лучше продавать в антикварных лавках или хотя бы на блошиных рынках, но никак не на ярмарке у вчерашнего подростка, который едва понимает, как устроен мир искусства.

Внимание Юли привлекли винтажные фотографии, на которых были запечатлены сцены городской жизни девятнадцатого века: торговцы с тележками, женщины в длинных платьях, дети, играющие на мостовых. Юля рассматривала фото одно за другим, показывая Егору детали – старинные вывески, котов на крышах, уличные сцены с мелькающими фигурами.

И вдруг она остановилась. На потрепанной черно-белой фотографии стояла красивая девушка с тонкими аристократическими чертами лица, изящной осанкой, аккуратно уложенными в прическу волосами и летним зонтиком в руках. В ее взгляде было что-то странное, почти современное, и от этого создавалось ощущение того, что незнакомка могла бы спокойно шагнуть в сегодняшнее утро и выглядела бы совершенно естественно. Юля не могла понять, что именно создавало это впечатление, но глаза девушки с фото пронзительно смотрели прямо на нее, словно пытаясь что-то сказать сквозь время.

— Я беру все эти фото, – сказала Юля, доставая из маленькой сумочки кошелек.

— Зачем тебе столько? – удивился Егор. – Что в них особенного?

— Да ты глянь! Они… живые! Каждый кадр будто маленькая картина! Неужели тебе не интересно, что скрывалось за каждым таким кадром?

— Но ты же не увлекаешься фотографией.