Книга Любовь не без улик, страница 87 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

Он говорил с таким увлечением, что я невольно заслушалась.

Мы остановились возле кабинета Матвея Сергеевича. Все казалось слишком рискованным. Слишком глупым. Слишком опасным.

— Не перестану повторять, что это глупая затея. Даже если у нас все получится.

— Я люблю, когда ты начинаешь со мной спорить, Титова, но сейчас лучше помолчи.

Внутри что-то екнуло. Я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь глупо, широко, совершенно не сдерживаясь. И не хочу скрывать эту улыбку.

— Ты ненормальный, – выдохнула я, качая головой.

— Зато ты стоишь здесь сейчас со мной, – тихо сказал он.

Голос Романа прозвучал так близко, почти интимно, что я почувствовала, как к щекам приливает жар.

В тот момент мир будто замер. Мы смотрели друг на друга, и между нами повисло что-то новое, хрупкое, едва ощутимое, но реальное. Мне не хотелось его ненавидеть, не хотелось с ним спорить, не хотелось соперничать. И от этого молчаливого признания с сердца будто упал огромный камень.

Когда Роман постучал в дверь, Матвей Сергеевич вскинул голову резко, словно его вырвали из глубины сна. Глаза были затуманены, волосы растрепаны. Он щурился, пытаясь рассмотреть нас и понять, что происходит.

— Что случилось? – хрипло спросил он, проводя ладонью по лицу. – Который час?

Он надел очки и кинул взгляд на наручные часы.

— Мы пришли попросить у вас кое-что, – сразу приступил к сути Роман.

— Мне нужно спрашивать, почему вы не в своих комнатах в такое время?

— Давайте оставим этот вопрос без ответа, потому что мы пришли поговорить о более серьезной теме, чем наши прогулки по школе во время отбоя.

— Например?

— Например о пропаже в стенах школы ценной реликвии. Точнее, о ее похищении.

Сон исчез с лица Матвея Сергеевича почти мгновенно. Он выпрямился, и взгляд стал внимательным, острым.

Он оглядел нас, будто пытаясь понять, не розыгрыш ли это. В его глазах читалось недоверие, но вместе с ним явный интерес.

— Объясняйте, – коротко произнес он.

Мы говорили по очереди. Я рассказывала о кольце, Кандинском, Роман рассказывал о записках – его голос звучал резко, почти обвинительно. Он излагал все четко, логично, по пунктам, а я добавляла детали, которые замечала раньше и которые могли оказаться важными.

Когда Роман наконец рассказал, зачем мы пришли к нему, Матвей Сергеевич долго молчал. Его пальцы тихо барабанили по столу, взгляд внимательно скользил по нашим лицам. Когда мы договорили, он медленно поднялся, подошел к окну и на мгновение замер, глядя в ночную темноту.

— И вы все это время расследуете пропажу? – спросил он скорее с интересом.

— Да, – ответила я, – в перерывах между мытьем полов в актовом зале и лекциями о мировом правительстве вполне неплохое занятие.

Матвей Сергеевич повернулся к нам, и на его лице прорезалась улыбка. Почти заботливая, словно у родителя, когда ребенок рассказывает о своих достижениях за четверть.

— Я рад, что это дело сплотило вас. Вы даже стоите вместе и боретесь за благородное дело на одной стороне, не кидаясь друг на друга, словно собака с кошкой.

— Если вы ждете, что мы должны признать, что наказание пошло нам на пользу, то да, – закатил глаза Роман, – спасибо за столь увлекательное сплочение, но жду не дождусь, когда все это закончится и я поеду домой.

— Нет, – Матвей Сергеевич присел на край стола, – я жду от вас ответа, кто похитил кольцо.