Книга Котёнок Котаева, страница 63 – Тиаверра

— Вот поэтому с неврологами нельзя красиво преувеличить. Сразу достают точное время и портят мужчине легенду.

Гера смеётся. Тихо, тепло, совершенно не похоже на женщину, которая несколько часов назад заставила опытного врача изменить решение одним спокойным «мы не можем закончить осмотр».

Контраст действует на меня хуже серых шорт.

Я хочу её в халате, без халата, уверенную у постели пациента и всю красную на моём члене. Хочу услышать, как этот спокойный голос снова ломается на моём имени. Хочу закончить то, что вчера остановила операционная.

А ещё вечером ко мне должна приехать Лика.

Я написал ей после утреннего сообщения. Коротко: «Сегодня после десяти. Если не передумала».

Лика ответила: «Не передумала. Но ты мне должен очень убедительное объяснение».

Объяснение у меня простое. Несколько дней я не трахался вообще, потому что вместо привычных женщин зациклился на одной мягкой неврологической катастрофе. Сегодня эта хуета закончится. Я проведу вечер с Ликой, верну жизнь в нормальный рабочий режим и перестану смотреть на дверь Гериной комнаты как на единственный вход в рай.

План прекрасный.

Он разваливается ещё до конца смены.

Возле общего принтера лежит лист, исписанный знакомым аккуратным почерком. Я беру его только потому, что сверху крупно написано: «После смены».

Чтобы не передумать

Дождаться конца его смены.

Найти Косту одного и закрыть дверь.

Сказать сразу: «Сегодня я хочу сама».

Не объяснять про благодарность и его правила.

Опуститься перед ним на колени раньше, чем испугаюсь.

Если он замолчит — не пугаться и не убегать.

Внизу: «Не извиняться».

— Коста!

Гера появляется из-за угла, видит лист в моей руке и застывает.

Краснеет не постепенно. Сразу вся — щёки, уши, шея, даже полоска кожи над воротом скраба.

Подходит, выдёргивает бумагу и складывает пополам.

— Это не то, что ты подумал.

— Я дочитал до «опуститься перед ним на колени». Версий у меня осталось немного.

— Это был личный список.

— Моё имя стоит во второй строке, котёнок. Я заинтересованная сторона.

Она выдёргивает лист из моей руки и складывает пополам.

— Ты не должен был читать.

— Ты не должна была оставлять его на крышке общего принтера. Ещё немного — и неврология провела бы утреннее обсуждение твоих планов на мои штаны.

Она закрывает глаза.

— Забудь.

— Уже поздно. Я представил.

Гера открывает губы, закрывает и уходит так быстро, что край халата цепляется за ручку двери. Она дёргается назад, тихо извиняется перед ручкой и только потом скрывается в коридоре.

Представил, блядь, слишком хорошо.

Лика приезжает в десять.

До десяти ещё четыре часа.

После строчки про колени — пиздец каких длинных.

• • •

В резервную раздевалку за операционным блоком захожу уже после передачи смены. Здесь два ряда узких шкафчиков, длинная лавка и дверь с обычной защёлкой. Вечером помещение пустует: дежурные давно переоделись, дневные ушли, следующий поток появится только утром.

Я успеваю снять халат и открыть шкафчик.

Дверь за спиной закрывается.

Щёлкает защёлка.

Оборачиваюсь.

Гера стоит у двери без халата, в тёмно-синем скрабе. В одной руке смятый лист. В другой — сложенное вдвое чистое полотенце из комнаты отдыха.

Подготовилась. Даже о собственных коленях подумала.

Щёки уже розовые, дыхание чуть быстрее обычного, но не уходит.