Книга Котёнок Котаева, страница 92 – Тиаверра

С заднего сиденья раздаётся голос сестры:

— Ты с ней всегда так разговариваешь?

— Нет. Иногда она спит.

— Я не так много сплю.

— Вот именно. Это мой единственный отпуск.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть улыбку. Не получается. Коста видит отражение в стекле и улыбается тоже.

Город остаётся позади постепенно. Сначала редеют дома, потом дорога становится свободнее, и горы, которые во Владикавказе всё время присутствуют между зданиями, начинают приближаться. Я привыкла видеть их как красивую границу горизонта. Издали они казались почти плоскими, нарисованными поверх неба.

Теперь дорога идёт прямо к ним.

Я достаю телефон, открываю карту и сразу убираю. Синяя линия ничего не объясняет. На экране нет воздуха, который становится прозрачнее, нет света на склонах и ощущения, что привычный размер мира меняется с каждым поворотом.

— Записываешь маршрут? — спрашивает Коста.

— Хотела. Потом решила просто смотреть.

— Правильное решение. Навигатор здесь всё равно считает, что он главный. Мы с ним давно не сошлись характерами.

— Ты не сошёлся характерами с тостером, кастрюлей и навигатором.

— Техника первая начала.

Сестра смеётся, потом достаёт из сумки ещё один свёрток.

— Мама сказала проследить, чтобы Гера поела.

— Я уже ем.

— Это было сорок минут назад.

— Двадцать семь, — уточняю я, глядя на часы.

Коста бросает на меня быстрый взгляд.

— Не помогай им устанавливать график кормления. Они потом будут являться по таймеру.

Сестра протягивает мне кусок пирога между сиденьями. Я беру, потому что отказать его семье почти так же трудно, как ему, только у них для этого не требуется приближаться и смотреть медовыми глазами.

Через несколько минут сестра засыпает, положив голову на свёрнутую куртку. В машине становится тише. Коста ведёт одной рукой, вторую держит на рычаге, иногда касается моих пальцев, когда я кладу ладонь рядом. Не берёт специально. Не требует. Просто оставляет руку так, чтобы я могла решить сама.

Я двигаю пальцы ближе.

Он переплетает их с моими сразу.

После вчерашней лестницы прикосновение кажется почти невинным. Именно поэтому от него внутри становится теплее, чем от всех его грубых слов и уверенных рук.

Мы останавливаемся у смотровой площадки над Кадаргаванским каньоном. Родители уже ждут возле своей машины. Воздух здесь холоднее. Внизу, между скалами, шумит Фиагдон, и огромный камень застрял над водой так, будто кто-то бросил его и передумал отпускать.

Я подхожу ближе к ограждению.

Коста тут же оказывается рядом.

— За перила не перегибайся.

— Я не собиралась.

— Хорошо. Значит, моё предупреждение сработало заранее.

— Или я умею смотреть вниз, не падая.

— Эту гипотезу мы пока не подтвердили достаточным количеством наблюдений.

Он расстёгивает свою куртку, снимает и кладёт мне на плечи.

— Мне не холодно.

— Конечно. Поэтому у тебя пальцы ледяные.

— Здесь ветер.

— Я заметил. Куртка как раз для этого изобретена.

Она пахнет им. Кофе, прохладным воздухом и чем-то тёплым, что я уже узнаю раньше, чем успеваю назвать. Рукава закрывают пальцы. Коста застёгивает молнию до середины, проводит ладонью по моему плечу и отходит к отцу, который зовёт его посмотреть что-то в багажнике.

В больнице Коста тоже всегда знает, что делать. Там его уверенность принадлежит профессии: обучению, опыту, десяткам решений, которые он принимает быстрее других. Здесь ему не нужны халат, бейдж и люди, освобождающие проход от одного голоса.