Книга Глупые, страница 201 – Галина Шатен

Оглядываюсь на Варю, которая смущенно улыбается, и снова возвращаю внимание маме.

— Знаешь, мне много есть чего тебе рассказать… но это долго, поэтому оставим на потом. Важно то, что я безумно счастлив, настолько, что не стесняюсь этого сказать.

Мама смотрит на Варю, потом снова на меня.

— Береги свое счастье, сынок, – говорит она тихо, касаясь ладонью моего сердца. И, думаю, обязательно внемлю этому совету.

* * *

— Чего? Я не собираюсь обниматься. Выйди. – Отец сидит в полутемном кабинете. На полу разбросаны бумаги, а на столе – нераскуренная сигара, пепельница и открытый коньяк.

— Ты нервничаешь? – плюхаюсь в кресло напротив. Папа мрачно смотрит на меня.

— Чего мне нервничать?

— Я не знаю.

— Вот и иди отсюда.

А потом мы минут пять спокойно сидим друг напротив друга, пялимся, изучая.

— Она настолько невероятная, что убедила меня, будто все, что ты делаешь, это из-за заботы и любви, – нарушаю тишину между нами. Папа затягивается сигарой, слегка сузив глаза. – Что ты пытаешься быть хорошим отцом.

Мэр напротив меня хмыкает. Правой рукой проводит по волосам, откидываясь в большое кожаное кресло.

— И ты ей поверил? – поднимает брови.

— А это не так?

Отец снова кривит губы, как я, когда не хочу казаться задетым.

— А потом, знаешь, что сейчас произошло в гостиной? Мама сказала то же самое.

Теперь маска расслабленности и отстраненности спала с лица. Между его бровей появляется глубокая морщина.

— Женщины – глупые создания, Тимур. Ни черта не понимают в людях. Они всегда будут давать шанс, даже если ты его не заслуживаешь. Так что твоя попытка вразумления зачтена. Ты намного выше меня, и это заставляет меня гордиться, никогда не опускайся до моего уровня, живи и радуйся. Всё.

Папа осушает одним глотком половину стакана и шумно ставит его на стол. Я встаю, но не ухожу, вынуждая отца поднять на меня глаза.

— Ты не можешь не знать, правильно? Это сжирает тебя, да? Она тебя любит. Поэтому тебе так нужно трахать других, чтобы стать негодяем, которого она возненавидит, потому что ты этого заслуживаешь?

— Я хочу, чтобы ты свалил отсюда! – рявкает папа, сжав кулак и стукнув им по столу. – Мне вообще не следовало становиться отцом! Разве это не очевидно? Я изолировал мать от ребенка!

От напряжения он привстает и тяжело дышит, но затем устало валится обратно в кресло.

— Уходи, Тимур, – просит, отвернувшись.

— Пап, я все еще здесь. И она здесь. Мне уже почти как два года восемнадцать, маме незачем здесь находиться. У нее нет никого, кроме… тебя. Подумай об этом, ладно?

— Сопляк учить вздумал, – ворчит отец, но вполне беззлобно.

— Мы придем в следующее воскресенье. Надеюсь, ты сможешь отказаться от табака и алкоголя, от них хреновый запах.

Отец резко поворачивает голову и некоторое время мы снова смотрим друг на друга.

— В таком случае, – предупреждает он, – без опозданий и розовых соплей. Это портит мне аппетит.

— Договорились.

— Договорились.

Хмыкаю, почувствовав невероятное облегчение. Отец всегда был частью моей жизни. Он никогда не был другим. И я не готов его легко простить за все, но, думаю, постепенно к этому приду.

Как сказала моя чересчур умная девушка, мы люди, и все мы можем совершить глупость. Все мы можем быть глупыми, главное, не оставаться навсегда такими, а просто двигаться дальше. К вершине.