Книга Теория двойного предательства, страница 22 – Мстислава Черная, Ива Лебедева

Я попыталась говорить с ним точь-в-точь как раньше, как если бы он был тем самым стипендиатом, романтичным и самым лучшим на свете.

— Нет, Юна, не на пустом. — Его голос стал тише, а острые нотки угрозы ярче. — Ты проводишь с ним слишком много времени, гораздо больше, чем требуется по учебе. И мне это не нравится.

— Что именно тебе не нравится? — Буду обижаться и нападать. — Что я учусь? Что я работаю? Что я общаюсь с кем-то, кроме тебя?

— Мне не нравится, что ты общаешься с ним, — отрезал Ингрем. — Мне не нравится, что ты смотришь на него. Мне не нравится, что ты улыбаешься ему. Ты моя, Юна. Ты должна быть только со мной.

Он говорил это так, будто имел право. Будто я уже была вещью, которой он владел.

Наверное, на миг я вышла из роли, когда твердо сказала:

— Я не вещь.

Кажется, я неосознанно повторила интонацию Микаэля.

Ингрем вздрогнул.

— Ты моя, — со злым упрямством повторил он. — Я не хочу тебя делить.

— Ты мне не доверяешь? Если ты не веришь мне, не уважаешь меня, тогда забери кольцо!

Я протянула руку, и на моем пальце блеснул тонкий серебряный ободок. Пустышка. Простое украшение. Но Ингрем не знал об этом.

Я застыла, глядя на Ингрема во все глаза.

Вот сейчас. Момент истины. Возможно…

— Нет, — сказал он глухо. — Нет, я не заберу кольцо. Я тебе верю, Юна. Прости. Я просто… я боюсь тебя потерять. Я схожу с ума от ревности, и… Юна, пожалуйста, помоги мне справиться. Держись от аспиранта подальше, чтобы я смог выдохнуть и успокоиться. Обещаешь не разговаривать с ним ни минуты хотя бы в ближайшие пять дней?

Он поймал мою руку, сжал ее в своей, затем медленно поднес к губам и поцеловал, но не тыльную сторону ладони, а кольцо на пальце.

Я застыла. Пять дней, он попросил пять дней. И этот срок яснее ясного говорил, на что рассчитывает Ингрем. Мои желания тут никто не собирался учитывать, кольцо на пальце уже должно было начать действовать, а через пять дней я попросту забыла бы, что какие-то желания, отдельные от этого мужчины, у меня когда-либо были.

Это было так больно и жестоко, что все сомнения исчезли разом. И я солгала, глядя ему в глаза, без малейшего сомнения:

— Хорошо, Ингрем. Как скажешь.

Он чуть прищурился, вглядываясь в меня в ответ, потом появилась улыбка. Облегченная и чуть… покровительственная? Спокойная? Как у хозяина, чья упрямая кобыла перестала артачиться и сама пошла в стойло?

Сравнение вышло грубым и оттого очень точным.

— Ты моя умница. — В его прикосновении мне снова виделось довольное собственничество, как собаку по холке потрепал за хорошо выполненную команду. Но потом его лицо изменилось, снова стало нежным и искренним, когда он наклонился и едва коснулся губами моей переносицы.

И я поняла: он сам верит в свою ложь. Он сам запутался. Он притворяется не только передо мной, перед собой тоже.

— До завтра, — сказал он и отпустил меня.

Я кивнула и пошла прочь. Спина чувствовала его взгляд, и по коже бежали мурашки. Но не от любви.

На полпути к лаборатории я притормозила, юркнула в небольшой эркер — хотела убедиться, что Ингрем не следует за мной на расстоянии. Что ему точно не следует пока знать, так это истинную цель моего похода в лабораторию.

— Ворона щипаная! — рядом возник призрак.

— Опять вы?! — подпрыгнула я. — Напугали…