Книга Вторая попытка леди Тейл. Том 2, страница 102 – Мстислава Черная, Ива Лебедева

— Нам нужен артефакт — хранитель вашего… великого предка, — потребовал Грант.

Эдвин ухмыльнулся:

— Леди Тейл в качестве приза выбрала признания в преступлениях и открытие личности стоящего за ними кукловода. Отвечать про артефакт, лорд Эмерсон, я не обязан. Но если вам так хочется, то почему бы вам не заняться поиском лично? Кстати, я готов отдать артефакт тебе, Мелани. Разумеется, после того, как ты станешь моей супругой.

— Не стану, Эдвин. — Интересно, разве можно чувствовать одновременно жалость, омерзение, страх и сочувствие? — Мне жаль, но ты сошел с ума.

— А ты только заметила? Да, я сошел с ума. Уже давно. Но это ничего не меняет. Мелани, скажи, в качестве свадебного подарка ты предпочитаешь получить в ларце на бархатной подушке голову герцога или его сердце?

Одного не понимаю — почему даже сейчас, когда у нас в руках его признание, которое станет неопровержимым доказательством вины, Эдвин уверен, что сможет избежать наказания?

Застенки я покинула неприятно озадаченная. Не глядя, куда иду, полностью доверилась Гранту, а сама погрузилась в себя и принялась прокручивать в памяти выражение лица Эдвина, его жесты, мимику, взгляд. Неприятно, противно, но важно. И чем больше я думала, тем лучше понимала — Эдвин верит в успех, верит, что решетка перед ним откроется. И совсем скоро.

Но ведь, подписав признание, он гарантированно лишился билета на свободу… Никакой залог не поможет. Наоборот, сейчас начнутся проверки и аресты.

Грант передал бумаги «нашему» следователю и уточнил:

— А еще стопка бумаги найдется?

— Хм? Зачем, герцог? Найдется, но мы и так потратили почти все, что нам на три месяца выделялось.

— Сделаю копию.

— Подделку, которую будут всем показывать и хранить в сейфе? — уточнил папа. — Одобряю.

Второй раз писать признание Эдвин не будет. Возможно, он уверен, что его люди доберутся до бумаг и уничтожат их?

Да, пожалуй, звучит убедительно.

Про то, что Эдвин выглядел подозрительно спокойным, я рассказала, и следователь отнесся к моим словам со всей серьезностью.

— Согласен, оригинал следует защитить любыми способами. Не беспокойтесь, господа, я даю вам слово офицера — преступник так просто не вывернется. Это не просто убийство. Это попытка оклеветать другого человека, отягощенная глобальным заговором против действующей власти.

Когда он это сказал, я почувствовала, как поневоле скрутило внутренности в узел. Грант за смерть Вероники получил пожизненное заключение — и у него, как ни странно, были смягчающие обстоятельства. Это гадко и несправедливо, но он был герцогом, мужчиной. А Вероника — почти простолюдинкой, девушкой, потерявшей честь, пусть даже в результате «насилия». Суд при всей строгости закона все равно отнесся к преступнику снисходительно. Его, может быть, даже выпустили бы по амнистии лет через двадцать.

Но обвинения, которые намерены предъявить Эдвину, — это не банальное убийство надоевшей любовницы. Это клевета и — главное! — покушение на государство.

Такого не прощают никому. Наоборот, попытаешься загрести власть из рук других лордов — готовься в случае проигрыша сложить голову на плахе.

Эдвина, скорее всего, казнят. Должны казнить… Тогда почему, почему он так уверен в себе?! Не понимает? Вряд ли. Сошел с ума? Возможно, но пока не похоже. Если не считать его зацикленности на мне, в остальном он вполне трезво мыслит и поступает. Непонятно, и от этого вдвойне тревожно.