Книга Вторая попытка леди Тейл. Том 2, страница 22 – Мстислава Черная, Ива Лебедева

— А теперь, козочки, нам нужны объяснения, — прямо потребовал отец, как только актриса погорелого театра скрылась с горизонта.

Дядя Эндрю и вовсе молча кивнул, прошел в комнату и устроился в кресле возле окна. Выглядел он не очень хорошо. Как-то словно осунулся, синие глаза запали, возле губ прорезалась глубокая морщинка.

Вообще, дядя младше отца почти на двадцать лет, он еще совсем молодой мужчина. Но сейчас у него был взгляд уставшего от жизни человека, который не уходит в мир иной только из чувства долга. Нет, так не пойдет!

Я стремительно пересекла комнату и опустилась рядом с креслом прямо на пол, схватила обеими руками его ладонь и заглянула в лицо:

— Не надо так расстраиваться, пожалуйста. Эта маленькая лгунья того не стоит, дядя Эндрю! Ты еще встретишь женщину, которая будет тебя достойна. Слышишь? Верь мне, я точно знаю!

И правда ведь знаю. Увы, в прошлой-будущей жизни Саманта появилась слишком поздно. Когда дядя уже был женат на лгунье и притворщице. Эта гадина сгубила не только Эндрю, но и ту, что смогла по-настоящему заменить ему потерянную любовь. Зато теперь все будет иначе!

— Тебе просто надо подождать, дядя.

— Ты что-то знаешь, козочка? — Эндрю действительно словно встряхнулся.

— Знаю и все расскажу, но позже. Сейчас важнее разобраться с этой актрисой.

— Да, конечно. — Дядя легко согласился, не стал настаивать.

Не похоже, что мои слова его всерьез взбодрили, скорее, он привычно взял эмоции под контроль и сосредоточился на деле.

— Сейчас мы будем завтракать, — весомо заявил отец.

Я бросила тревожный взгляд на дядю и поднялась с пола. Он умный человек, не должен повестись на крыску, когда ее крысиную натуру раскрыли, но крошечный шанс, что она сумеет сыграть на дядином благородстве и внутренней готовности защитить тех, кто слаб и попал в беду, все же есть. Гадина, как ни крути, и слабая, и в беде — идеально вписывается.

Устроившись за столом между родителями, я стянула себе в тарелку золотистый оладушек и щедро полила медом, а потом и вовсе скатала его в рулет и, совсем как в детстве, ухватила руками. Почему-то мне маленькой казалось, что вилка с ножом портят вкус.

Родители покосились на меня, но ничего не сказали.

Папа перевел взгляд на маму:

— Козочки, мы все еще ждем объяснений.

— Эту женщину прислал Эдвин ди Монтеро. — Блинчик резко потерял вкус. Увы, папа прав: лучше сначала покончить с неприятным. — Дядя, он и его сообщники откуда-то знают все о твоей погибшей невесте. И подло используют ее образ, чтобы втереться в доверие.

За столом повисло тяжелое молчание. Дядя смотрел в тарелку остановившимся взглядом, отец хмурился и поджимал губы. Мама только вздохнула и сама положила в тарелку мужчинам оладьи, налила им кофе.

— Это очень болезненная тема, — сказала она. — Но я вот что думаю. Раз в ход пошли настолько грязные методы, мы должны собраться и отставить чувства в сторону. Это не шутки. Это бой насмерть. А в бою вы, мужчины, как никто, умеете отрешиться от эмоций. И я верю, сейчас будет так же. Мы победим.

— С таким разведпреимуществом, как знания из будущего? Конечно, победим, — ухмыльнулся папа. — Нашим врагам пора начинать нас бояться. Кстати, Мелани, ты уже думала о компроматах?

— Думала, — кивнула я, снова откусывая от оладушка и пачкаясь в меду.