Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 30 – Ирина Котова

В целом у мужчин на острове были те же свободы, что и у женщин, за исключением того, что их считали полом более агрессивным, и к высшим чинам в силовых ведомствах не допускали. Однако самые упорные и в армию пробивались, и в полицию, а уж в спасение или пожарные части, где важна была физическая сила, и подавно.

Мир, где решал все мужчина, был для Лариди перевернут вверх головой, и только служба в армии, где нужно было подчиняться начальству, неважно, согласен ты с ним или нет, позволила ей приспособиться и здесь.

И здесь уже она пересмотрела свое отношение к другому полу: трудно смотреть свысока или недооценивать тех, с кем воюешь бок о бок, кто прикрывает тебя, а ты — его. Скажем так, теперь ее взгляды для Маль-Серены были почти революционными.

Пес тер-сели, отрастив прозрачные водяные крылья, деловито ступал вдалеке меж деревьев, иногда запрыгивал на высокие раскидистые ветви, становясь похожим на отожравшуюся птицу. Барон шагал позади спутницы, не смущаясь ее молчанию. И пусть Лариди была всего лишь младшей ветвью в семье, она слышала его чувства — помимо всплесков желания было там и удовольствие, что он тут, рядом с ней, и жаркое любовное пламя — жаль, что никогда не угадаешь, всю жизнь будет оно гореть или затухнет, насытившись, — и усталость, и растерянность, и то, что царапало ее более всего — какая-то глубинная, задумчивая нежность. Словно он и правда считал ее той, кого нужно оберегать и защищать. Было это и умилительно, и оскорбительно одновременно.

Шесть раз наведывался он к ней за последние полтора месяца. Прогнать она его не могла — все же бились бок о бок, он ее от смерти спас, даже дважды, да и вел он себя деликатно. Насколько мог. Деликатность в его исполнении выглядела так, что он только раз, в первый раз сказал, и с тех пор не повторял:

— Тянет меня к тебе, сил нет. Я ухаживать за тобой буду. Не отказывай сразу, присмотрись, Церсия. Я взрослый, ты взрослая, к чему нам эти увертки? Чую же, что волную тебя, но давить не стану. Если поймешь, что не по сердцу совсем — скажи. Навязываться не буду.

Она не стала отрицать. И отказывать не стала. Зверь с чуждым менталитетом, сильный, робеющий перед ней, действительно ее волновал. Матушка бы разгневалась, если бы она стала это отрицать.

И Ровент приходил, приносил подарки. Рассказывал о Бермонте, о своем линде и семье, расспрашивал о Маль-Серене. Слушала она его с интересом — в том, что не касалось чувств, он отлично умел говорить. Землю свою любил и работал на нее. Семью свою любил. И властвовать любил — это проскальзывало во всем, в жестах, в тоне. В том, как иногда он забывался и пытался командовать ею.

Они шли дальше. Сильно пахло влажной, разогретой за солнечный день зеленью, землей, мхами, хвоей и терпкой смолой. Церсия скучала по морю, обнимающему Терлассу, но в тихих лесах с источниками пресной воды было свое очарование. Впереди было крошечное озерцо, и ее тянуло туда. По-прежнему странно было ей чувствовать сына другого бога рядом и ощущать, что он такой же чуждый ей, как этот лес и эта страна, но силы в нем не меньше, чем в ней. Другой, тяжелой, как камень, но не злой. Просто иной.

— Расскажи мне про свою семью, — наконец проговорил он, ступая за ней по мхам и веточно-лиственному опаду. — Как ты росла?