Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 34 – Ирина Котова

— У нас говорят, что предавший однажды предаст дважды, — заметила она.

В нем полыхнула ярость, и показалось, что он сейчас схватит ее руку, так и лежавшую у него на плече, сделает ей больно. Для этого она и говорила.

Но и тут он стерпел.

— Зачем ты пошла со мной сюда, если уже и рассудила, и вынесла приговор, Церсия?

Она помолчала. Вновь сдвинула руку выше, по мощному бугристому плечу к шее, и Ровент выдохнул, замерев. Только глядел так, будто в драку кинуться готов.

— Матушка гневается, когда не принимаешь ее дары, — проговорила она тихо. — Но как принять то, что мы такие разные? Что наше различие и прошлое может сделать нас обоих несчастными, а дом наш — полем боя? Ты непрост, но и я непроста, Ольрен. Ты привык быть всевластным хозяином, и я так же. Если ты и уступишь поначалу, то потом натура твоя будет брать свое. И я не смогу покоряться и подчиняться.

Сквозь желание пробивалась и злость, и азарт, и задумчивость.

— Но мы оба обучены держать слово и хранить верность, — ответил он рычаще. Взял ее ладонь и положил себе на сердце, и ее вдруг окутало теплом: столько уязвимости было в этом жесте. — И мои ошибки только убедили меня в том, что это и есть высшая ценность. Мы сможем договориться, Церсия.

Она помолчала, слушая его сердце. Он ждал ее ответа.

— Повтори мне то, что ты предложил, после войны, — проговорила она наконец. — Сейчас я на службе и решаю головой, а не сердцем. Выдержишь время, не остынешь, не окажется, что плотское это горение, а не сердечное, тогда я тебе и дам ответ. А сейчас уходи, Ольрен.

Лариди потянулась и коснулась его губ губами — и он от изумления качнулся назад, но тут же обхватил своими ручищами, притянул к жаркому телу и тоже поцеловал, глубоко и жадно. Подхватил ее, как пушинку, приподнял, заставляя обвить ногами бедра, развернулся, прижимая к дереву спиной и купая ее в цунами своего вожделения. И так хорош был этот поцелуй, что она, так и быть, не стала ронять его на землю или ломать руку за дерзость. Она была права — касаться его было горячо и приятно. И если он ощущал себя пятнадцатилетним пацаном, то она себя — девчонкой, впервые нырнувшей на глубину моря и доверившейся мощи стихии.

— Я тебя до лагеря провожу, — сказал он, когда она все же положила руку ему на губы, останавливая, и отстранилась. Берман опустил ее на землю, отступил, хотя далось это ему очевидно тяжело. — Да не сверкай так глазами, женщина. Не потому, что думаю, что ты слабая, а потому, что побыть с тобой лишнюю минуту хочу.

И на обратном пути, поглядывая на спутника, слушая, как рассказывает он о недавнем бое, Лариди думала о том, как же это все случилось с нею. И только уже выходя из леса, вспомнила о том, что Матушка всегда любила повеселиться.

— Идут? — спросила сержант Акирос, пожевывая сладкую травинку. Увидела бы подполковник — отругала бы, что в патруле лишнюю секунду на выплюнуть потеряет, если кто нападет. Но как не сорвать, как в детстве, и не сунуть в рот?

— Вроде бы да, — ответила напарница, синие глаза которой горели от любопытства. В почти наступившей темноте лес плохо было видно. — Ох и упорный же! И что она думает? Брала бы в мужья обоих!

В лесу хрустнула ветка, старшая поспешно сплюнула травинку, и они пошли дальше патрулировать, вдыхая запах каши с мясом, что готовилась на ужин. Сейчас к ней примешивался явственный запах запекаемой дичи.