Книга Танцовщица для небесного бога, страница 9 – Ната Лакомка

Анджали, Ревати и Хема решили отправиться к озеру, чтобы поплавать вдосталь. Теперь они сидели на берегу, в зарослях жасмина, отдыхая после купания. Солнце освещало гору Сумеру совсем не так, как землю, и сумерки спускались медленно, словно нехотя.

Одежды девушек висели на ветках, похожие на больших радужных бабочек. Хема расчесывала волосы Анджали, а Ревати ощипывала лепестки с лилий, чтобы добавить потом в воду для умывания. Лепестки лилии делали кожу нежнее, а если настаивать их на серебряной воде, то еще и осветляли.

— Как мне противна эта выскочка Джавохири, — болтала Хема, — ведет себя, словно уже получила титул дайвики. Скорей бы уже она прошла состязание и убралась — хоть к богам, хоть к людям, и мы будем избавлены от ее раздвоенного языка, — она выставила указательный и средний пальцы и зашипела, как змея.

Анджали расхохоталась, довольная шуткой, а Ревати укоризненно покачала головой и сказала:

— Соперничество между апасарами должно быть только в танце.

— Ах, ты сказала это, как наставница Сахаджанья! — снова затараторила Хема. — Но когда Джавохири покинет школу, у Анджали не будет соперниц.

— Если только ты, — ответила Анджали смеясь. Она запрокинула голову, подняла руки и схватила Хему за шею. — Болтунья!

Они принялись возиться с писком и смешками. Ревати смотрела с неодобрением, убрав в сторону цветы, чтобы не в меру резвые подруги не раздавили хрупкие соцветия.

Успокоившись, девушки вновь чинно уселись на траву. Хема подобрала оброненный гребень и снова занялась волосами Анджали, но взгляд ее то и дело обращался в сторону зарослей ивняка. Наконец, она толкнула Анджали в плечо:

— Он опять здесь. Сидит в кустах.

— О боги! — Анджали вскинула руки в молитвенном жесте. — Как же он надоел!

— Позови его, посмеемся, — подзадорила Хема.

— Не надо, — испуганно заговорила Ревати, стягивая с ветки кусок зеленой ткани с красной каймой, и поспешно в него заворачиваясь. — Нельзя заговаривать с мужчинами до посвящения!

— Кто — мужчина? — фыркнула Анджали. — Этот мальчишка? Не будь смешной, моя дорогая подруга, — и возвысив голос, она позвала: — Эй, Медные Уши! Тебе не надоело там прятаться? Выходи!

Ивовые ветви зашевелились, и показался юноша лет двадцати — высокий и стройный, с приятным, хотя и немного грубоватым лицом. У него были темные волосы, забранные в пучок на макушке, а кончики ушей, обожженные солнцем, казались желтыми.

— Я же говорила тебе, чтобы не следил, — сказала Анджали недовольно, и не думая прикрывать наготу.

Юноша смотрел на ее тело с жадностью и в то же время робел, переминаясь с ноги на ногу.

У каждой красивой ученицы, искусной в танце и преуспевающей в учебе, был поклонник из числа гандхарвов — юношей, живущих в Тринаке и занимавшихся либо музыкой, либо бывших слугами богов, если не хватало музыкального таланта. Наличие поклонника поднимало статус, хотя и не приветствовалось наставниками. За прикосновение к апсаре строго наказывали, вплоть до изгнания на землю. За насилие над апсарой карали смертью, поэтому юноши Тринаки могли только молча и издали обожать своих красавиц, почитая за счастье обменяться словом или взглядом, и мечтая, что на дне посвящения — сваямваре, любимая выберет именно его мужем на одну ночь.

Именно таким трепетным поклонником и был гандхарв, представший сейчас перед Анджали. Он обожал ее давно и преследовал с настойчивостью, достойной северного ветра. Анджали и подруги забавлялись его покорностью и не упускали случая подшутить, а то и затеять злую каверзу. И то и другое несчастный поклонник сносил с одинаковым смирением.