Книга Криминалист 14, страница 42 – Алим Тыналин

В девятнадцать ноль-ноль двери из фойе открыли.

Гости пошли сразу, плотной толпой, будто ждали под дверью. Мужчины в смокингах, женщины в длинных платьях, у многих меха на плечах, хотя температура на улице держалось под семьдесят градусов.

У каждой двери стоял столик, покрытый зеленым сукном. За столиком сидела девушка из социального отдела Белого дома со списком гостей, рядом стоял агент.

Девушка брала пригласительный, плотную карточку с золотым тиснением, находила фамилию в списке и ставила галочку. Агент смотрел на карточку, на лицо гостя и сверялся со списком.

Потом проводил вдоль пальто и сумочки ручным металлоискателем. Черная коробка с ручкой, похожая на ракетку для настольного тенниса, пищала на ключах, портсигарах и орденах.

— Мадам, — говорил агент и показывал на сумочку.

Дамы открывали сумочки не глядя, привычно, как на таможне.

Посол Японии прошел со списком в руке, прямой и маленький, в очках без оправы. За ним сенатор из Небраски, высокий, седой, громко смеялся чему-то, что сказала жена.

Министр торговли остановился в дверях, пропуская двух дам, агент попросил его поднять руки. Министр поднял руки и улыбнулся.

У всех агентов в правом ухе сидел маленький наушник телесного цвета. От него тонкий провод уходил за воротник, к рации на поясе, под пиджаком.

Серая «Моторола» с короткой антенной, тяжелая, как хороший кирпич. Микрофон прятался в левом рукаве, у манжеты.

Время от времени кто-нибудь из агентов подносил запястье к губам и говорил два-три слова. Со стороны это выглядело так, будто он смотрит на часы.

Мне рацию выдали в пятнадцать ноль-ноль. Наушник натер ухо к шести. Я поправил его и встал у двустворчатой двери в правый служебный коридор.

Отсюда зал просматривался наискосок. Сцена справа, в двадцати футах.

Трибуна с президентской печатью на латунных крючках. Столы.

В дальнем конце, над головами гостей, платформа прессы. Серая камера Винчелла на штативе, объектив накрыт черным чехлом. Слева от камеры и справа стойки Гловера. Лампы пока не горели.

За спиной, в коридоре, окно. Рама на двух деревянных брусках, в щель уходил кабель. Снаружи иногда проезжала машина по Десейлс, по потолку коридора пробегал свет фар.

— Первый пост, проверка, — сказал голос в наушнике.

— Первый, есть.

— Второй?

— Второй, есть.

Посты отвечали по кругу, двадцать два номера. Мой шел девятнадцатым.

— Девятнадцатый.

Я поднес запястье ко рту.

— Девятнадцатый, есть.

— Двадцатый.

— Двадцатый, есть. — спокойный голос Локхарта, без интонаций.

Сам он стоял у левой двери из фойе, в другом конце зала. Руки за спиной, шляпу он сдал в гардероб.

Смотрел не на гостей, а на официантов. Те бегали с подносами шампанского и обходили его стороной.

— Двадцать первый.

— Двадцать первый, есть. — это уже Николь.

Она стояла у второй двери от трибуны, в левом служебном проходе. Дверь подперта деревянным клином под углом в сорок пять градусов.

Со своего места я видел ее руку, лежащую на ручке двери и половину плеча. Больше ничего.

В девятнадцать тридцать я пошел к платформе. Двигался вдоль правой стены, между стеной и крайним рядом столов.

Здесь оставался проход в четыре фута, для официантов. Официант с тележкой посторонился, пропуская меня. На тележке стояли тарелки с крабовыми котлетами, накрытые серебряными колпаками.