Книга Криминалист 14, страница 46 – Алим Тыналин

Я взял его за локоть и отодвинул к столу. Он оглянулся, открыл рот, но ничего не сказал.

За столами уже садились люди. Мужчина в смокинге с орденской лентой на груди стоял у стула и допивал вино, запрокинув голову.

Я прошел у него за спиной. Женщина рядом с ним уронила салфетку. Салфетка легла мне под ноги, я перешагнул через нее.

Шестьдесят футов. Пятьдесят.

С левой стороны зала, между столами, быстро шел Локхарт. Прямо, не глядя по сторонам. Руки свободные, пиджак расстегнут.

Платформа впереди. Агент у лесенки стоял лицом в зал.

Увидел меня, сдвинул брови, рука пошла под пиджак. Потом заметил значок и остановился.

Наверху за камерой стоял Гловер. Правая рука на ручке панорамы, лицо прижато к резиновому наглазнику видоискателя. Объектив смотрел на трибуну.

Меррик сидел на ящике у своего пульта, в наушниках, руки на коленях. Пальцы правой руки лежали возле тумблера сбоку пульта. Лоб у него блестел от пота.

Фотограф «Ассошиэйтед Пресс» стоял на краю платформы и менял пленку, пальцы у него дрожали. Второй фотограф навел камеру на правую стену, откуда послышался хлопок, щелкнул просто так, в темноту.

Тридцать футов.

— Посты, внимание, — сказал Рэндалл. — Двадцать сорок две. Сёрчлайт выходит.

Сенатор у трибуны положил карточки на наклонную полку и сказал в микрофон:

— Дамы и господа. Президент Соединенных Штатов.

Зал встал. Загремели стулья. Аплодисменты раздались волной, от первых столов к дальним. Люди стояли и хлопали, закрывая мне платформу спинами и открытыми плечами женщин.

Из служебного прохода на сцену вышел Никсон. Темный костюм, флажок на лацкане. Помахал рукой, улыбнулся и пошел к трибуне.

Сенатор отступил в сторону. Двое агентов вышли следом и встали по бокам, у края сцены.

Двадцать футов до сцены.

Я шагнул между двумя стульями и вышел в проход перед платформой. Отсюда видно всю камеру сбоку.

Серый корпус, длинный объектив, над ним черная и прямоугольная бленда,. Противовес сзади. Гловер пригнулся к видоискателю.

Президент подошел к трибуне. Положил на полку листки. Поднял руки, успокаивая зал. Зал хлопал.

Объектив камеры едва заметно сдвинулся. Немного вниз и вправо. Так сдвигается ствол, когда стрелок делает поправку.

Сорок футов до трибуны, на этом расстоянии стояли двести сорок человек и хлопали.

Три фута до лесенки на платформу.

Я схватился за перила и пошел вверх через ступеньку. Агент у лесенки успел сказать «эй» и схватить меня за рукав, но я рванулся и он отпустил меня.

Платформа под ногами качнулась, фанера прогнулась и хлопнула по козлам.

Гловер оторвался от наглазника. Повернул голову. Лицо у него оставалось спокойным, как днем, когда он вешал шторки на лампу. Правая рука лежала на ручке панорамы, левая уходила вниз, под корпус камеры, к тому месту, где у камеры нет ничего, кроме кронштейна.

Ближайшая стойка Гловера стояла в четырех футах слева. Мачта в рост человека, на ней тысячеваттный прибор в стальном кожухе, с четырьмя черными шторками. Прибор горел. От него шел жар, как от открытой духовки.

Я ударил в мачту плечом, у самого верха.

Стойка пошла вниз, ножки оторвались от фанеры, вся эта конструкция, семьдесят фунтов железа и раскаленного стекла, повалилась набок, на камеру.

Прибор ударил в корпус сверху и сбоку, по бленде. Камера на штативе развернулась вокруг оси, голова клюнула вниз.