Книга Криминалист 14, страница 62 – Алим Тыналин

Я думал минут пять. Потом взял чистый лист и написал сверху: NAMA.

— Попробуем это.

— Что это?

— Приветствие. Митраистское. «Нама Себесио».

Локхарт не пошевелился.

— Четыре буквы, — сказал я. — Три тысячи восемьсот сорок делится на четыре.

Я расчертил лист на четыре столбца и стал выписывать. Через двадцать минут стало ясно, что ничего не выходит, в «NAMA» две «а», порядок столбцов получился неоднозначным, обе попытки дали кашу.

— Дальше, — сказал Локхарт.

Я написал: MITHRAE.

Семь букв. Все разные. Три тысячи восемьсот сорок на семь не делится, остаток четыре, значит, последняя строка неполная и четыре столбца длиннее остальных на один знак. Это я учел.

Расставил буквы по алфавиту: A, E, H, I, M, R, T. Отсюда номера: M — пятый, I — четвертый, T — седьмой, H — третий, R — шестой, A- первый, E — второй.

Выписал первый столбец, второй, третий.

На четвертом Локхарт наклонился над листом.

Поперек строк, вразбивку, но уже разборчиво, читались слова.

— Стоп, — сказал он. — Вот тут. «S-E-P-T». Сентябрь?

— Да, верно.

Мы молча дописали страницу.

Потом Локхарт отодвинулся от стола, взял свой остывший кофе и выпил его до дна.

— Митчелл. Что такое «Митрэ»? Это то, что я думаю?

Я посмотрел на часы. Без четверти два.

— Латынь, — продолжил он. — Дательный падеж, я правильно понимаю? Вы вчера при мне не задумались ни на секунду. Вы не подбирали ключ. Вы его вспомнили.

Я положил карандаш.

Можно было соврать. Сказать про старое дело в Мэриленде, университетский курс и случайно прочитанную книгу. Он бы сделал вид, что поверил, потому что деваться нам уже некуда. Через неделю он бы узнал сам.

— Сядьте поудобнее, — сказал я. — Это надолго.

Я рассказал ему про декабрь семьдесят второго. Про подвал в Фогги-Боттоме, где на стальном помосте лежал адвокат Реймонд Корвин в костюме «Брукс Бразерс», с монетой во рту и клеймом скорпиона на груди. Про надпись дорожной краской на бетоне: «DEO SOLI INVICTO MITHRAE». Про созвездия, спроецированные на стену через металлические трафареты. Про семь дюбелей по кругу и слово CORAX мелом на спине пиджака.

Затем про антиквара Принса с Висконсин-авеню, который вспомнил продавца денария и через двое суток висел вниз головой в собственном магазине, среди рассыпанных по полу монет.

Про Дэниела Форреста на складе у Анакостии, с надписью MILES на спине.

Про семь ступеней посвящения и людей, считающих, что кровь укрепляет общественный порядок.

Локхарт слушал не перебивая. Он не перебил ни разу за сорок минут.

— Это ваше дело, — сказал он наконец. — Дело, которое у вас забрали. Я слышал про это. И которое отдали мне.

— Да, это оно.

— Одиннадцатого августа. — Локхарт смотрел в стол. — Мне его вручили в Чикаго на второй день после возвращения из отпуска. Сказали, поедете завтра. Я решил, что это повышение.

— Это был способ убрать меня от дела.

— Может, и то и другое.

Он встал, прошелся до окна и обратно.

— Почему вы молчали до сегодняшней ночи?

— Потому что мне велели передать вам материалы и не мешать. И потому что я не знал, кому можно говорить. — Я тоже встал. — Эти люди заранее знали, куда я поеду и каким маршрутом. Один раз меня из-за этого чуть не убили на Роут-пятьдесят. Утечка идет из Бюро.

Локхарт остановился у окна.

— А теперь вы уверены?