Книга Ложь за ложью, страница 147 – Софи Става

Поэтому я вернулась. К Вайолет. Меня не заметили ни Джей, ни Энн-Мари — я спустилась по ступенькам обратно и пошла к нашему дому.

— Вайолет? — позвала я, осторожно приоткрывая входную дверь. — Ты права. Я — лгунья. Хорошая лгунья. Можно я тебе помогу?

Мне больше не было страшно. Она не меня хотела убивать. Она хотела уничтожить Джея. И я теперь тоже.

Она еще была в ванной наверху, сидела на коленях, пистолет валялся в стороне. Лицо бледное, глаза красные, опухшие. Она выглядела такой юной! Вайолет подняла на меня взгляд. По ее щекам потекли слезы.

Я села напротив и рассказала все, что видела. А потом она рассказала мне все.

Джей начал изменять, когда она была беременна Харпер. По крайней мере, тогда впервые нашлись доказательства. Когда она попыталась его уличить, он сказал, что она просто ревнивая и все выдумывает. Он почти убедил ее, но потом она увидела сообщения в телефоне: интимные фото коллеги и планы встретиться в отеле.

Он плакал, когда она все ему показала. Говорил, что ему было одиноко, что он боялся отцовства, что больше такого не повторится. Но все повторилось. Когда Харпер было всего полгода. И потом еще через год. Это только те случаи, о которых она знала. И каждый раз он клялся, что все — это был последний раз. Она хотела ему верить. Ей было необходимо верить.

Поэтому, когда он предложил начать все сначала в Нью-Йорке, она согласилась. Он сказал, что это его шанс стать кормильцем, доказать самому себе, что он сможет обеспечивать семью. Они столько лет жили за ее счет, что он перестал понимать, каково это — быть мужчиной, и стал самоутверждаться с другими женщинами. И что в Нью-Йорке все будет иначе. Неизмеримо, гораздо лучше.

Поначалу так и было — даже после того, как выяснилось, что он знал о трасте. Он был весь дельный, трудился над стартапом. По крайней мере, так ей казалось. Потом просьба оплатить долги, признание, что он проиграл всё дотла. И через несколько недель — окончательный удар.

Вайолет вернулась домой раньше обычного и обнаружила, что дом как будто пуст. По телевизору в гостиной шел диснеевский мультик. Нина, их няня, ничего не говорила о том, что планирует куда-то вести Харпер.

— Есть кто дома? — позвала Вайолет.

И тут — шорох. Она пошла на кухню и увидела Харпер, стоявшую на столешнице, — девочка тянулась к верхней полке. Харпер обернулась на звук и покачнулась, чуть не упала, застыла с виноватой улыбкой на лице. Она знала, что туда залезать нельзя.

— Я хочу кушать, — сказала Харпер.

Где няня, она не знала.

Вайолет усадила Харпер на диван с миской хлопьев, а сама пошла искать Нину. Дверь в кабинет Джея была закрыта. Медленно, едва дыша, Вайолет ее открыла. Джей сидел в кресле запрокинув голову, с закрытыми глазами, а Нина стояла перед ним на коленях. Вайолет прикрыла дверь и спустилась в гостиную. Тихо собрала Харпер и увела ее в парк.

Внезапно ей все стало ясно — будто в совершенно темной комнате чиркнули спичкой. Она проживала жизнь собственных родителей. Ту самую, от которой так отчаянно бежала. Она, прямо как ее мать, зарыла голову в песок и задыхалась там, в браке с таким же мужчиной, как ее отец. И все это — в ущерб дочери. Ее бесценной Харпер.

В этот момент Вайолет охватила ярость. На себя, конечно, но и на Джея тоже. Наконец-то на Джея.