Книга Ложь за ложью, страница 42 – Софи Става

Черт!

— Конечно, — выдыхаю я и захожу в кабинет.

Ну вот, приехали.

Лена проходит мимо и втискивается в стул у стола. В ее кабинете всегда особый запах: густой, приторный микс ацетона и благовоний. Она кладет ногу на ногу и смотрит мне прямо в глаза. Что мне нравится в Лене — она никогда не ходит вокруг да около. Всегда режет правду-матку, без обиняков. Я внутренне сжимаюсь.

— В последнее время ты опаздываешь, — говорит она. — Перерывы становятся все дольше. В понедельник вообще полсмены прогуляла.

— Прости, — говорю я. — Это больше не повторится. Я исправлюсь.

Она сокрушенно качает головой.

— Я не могу идти на риск. Извини. При найме я говорила четко: мне нужна надежность.

Я смотрю на нее, пока смысл слов медленно доходит до моего сознания. От запаха благовоний начинает подташнивать.

— Ты меня увольняешь?

Лена кивает.

— Удачи тебе, — говорит она, поднимаясь.

Стул с резким скрипом отъезжает назад. Разговор окончен.

Я тоже встаю. Мы замираем в неловкости друг против друга. Затем Лена делает шаг вперед и быстро меня обнимает.

— Береги себя, Слоун.

Я покидаю тесный кабинет в легком ошеломлении. Хоть я и была к этому готова, мне отчего-то обидно, как легко Лена меня уволила, — всего-то за пару опозданий с обеда и частично пропущенную смену. И это после целого года, что я тут вкалывала. Такое чувство, будто мне отвесили пощечину, — даже щека ощутимо горит.

Я крадусь по салону, словно преступница, сгребаю в охапку личные инструменты и безделушки с рабочего места и плетусь к выходу. Бывшие коллеги провожают меня взглядами. Ни слова поддержки, ни прощального кивка. Наташа, кажется, собирается встать, когда я прохожу мимо, но передумывает и отворачивается обратно к клиентке. Наверное, она и стуканула, рассказала Лене о скандале с Эллисон. Я ее миллион раз прикрывала, пока мы работали вместе, — и никакой благодарности. Такая же неблагодарность, как и у Лены.

Я выхожу на тротуар. Резкий переход из искусственной прохлады в прогретую солнцем духоту. Дверь с грохотом захлопывается. Мгновение я просто стою. А потом улыбаюсь.

Все. Хватит. Хватит горбиться над огрубевшими подошвами, растягивая лицо в такой натянутой, поддельной ухмылке, что кажется, будто губы вот-вот лопнут. Хватит обожженных ацетоном рук и облупленных от кипятка пальцев. Хватит унижений — больше нет нужды пресмыкаться за жалкие чаевые перед теми, кто смотрит на меня свысока и в прямом, и в переносном смысле. Я свободна. Наконец-то свободна. Кабала подошла к концу. На углу я швыряю маникюрный набор в мусорку и слышу глухой стук о металлическое дно.

Пошла эта Лена в жопу. И Наташа тоже. Как и вся эта сраная работа. Она мне не нужна. И они мне не нужны. Отныне я няня Харпер.

На следующее утро, в пятницу, я просыпаюсь с ощущением легкости, какой не испытывала много лет. Мне больше не придется возвращаться в салон. Никогда. Точка. А самое прекрасное — сегодня у меня прогулка с Вайолет. Она написала вечером, спросила, не могла бы я встретиться в ней на детской площадке, а не у них дома, чтобы она успела «намотать шаги» перед тем, как забрать Харпер из детского сада.

«Конечно!» — ответила я. С ней я готова встречаться где угодно — хоть на краю света. Из постели я вылетаю будто на крыльях и одеваюсь под воображаемый щебет мультяшных птичек.