Книга Ложь за ложью, страница 78 – Софи Става

Со вздохом собираю волосы в высокий пучок на макушке. Челка вяло свисает на глаза. Да уж, красота неописуемая. Порывшись в ящике, я нахожу широкий ободок и надеваю его, убираю пряди с лица. Затем немного крашусь: подвожу брови карандашом, который подарила мне Вайолет, маскирую круги консилером и наношу румяна, купленные в аптеке. В итоге стало чуть лучше, но все равно плохо. Фу.

Я выхожу в гостиную и замираю. Мама на кухне насыпает кофе в кофеварку. Внутри все сжимается. Я не готова к тому, чтобы она увидела мои волосы, увидела, что я натворила. Мелькает мысль: метнуться обратно в ванную, дождаться, пока она уйдет к себе. Но не успеваю — мама поднимает голову.

Ее взгляд скользит по волосам, затем встречается с моим. Она выходит из кухни, пересекает гостиную и останавливается передо мной. Затем вздыхает, сжав губы в тонкую ниточку.

— Слоуни, — качает она головой.

Мама видела фотографии Вайолет и понимает, в чем дело.

Я прикусываю губу. В комнате внезапно становится душно, воздух будто густеет.

— Это совсем другое, — бормочу я, уставившись в пол.

Так и есть. В прошлый раз, когда я покрасила волосы, это разрушило все.

Я не совершу ту же ошибку. Я не вынесу, если Вайолет посмотрит на меня так же, как Эллисон: с отвисшей челюстью, округлившимися глазами, в ужасе от того, что видит перед собой. В ужасе от меня.

Мне никогда не забыть то выражение лица. Я до сих пор помню его с поразительной четкостью, будто это случилось вчера. Я была в ее квартире, сидела на полу их огромной гардеробной, скрестив ноги, спиной к двери. Пахло средством для стирки — свежим, уютным запахом, который создает ощущение дома. Я чувствовала себя настолько дома, настолько растворенной в моменте, что не услышала, как вошла Эллисон. Но когда я обернулась, она стояла в дверном проеме, вцепившись руками в косяк, будто ища опору.

— Какого черта? — спросила она почти с изумлением.

Ее голос звучал странно, он дрожал от растерянности.

Ответа у меня не было. Я просто сидела в ее платье, ее туфлях, ее сережках, сияя свежеокрашенными волосами.

— Твои волосы… — Она на мгновение замолчала. — Это моя одежда.

— Я просто… — начала я, не зная, что сказать дальше. Что тут скажешь? — Ты рано вернулась, — наконец выдавила я.

Голос прозвучал жалко, извиняющейся мольбой. Я видела, как на Эллисон накатывает ярость, но ведь я же не хотела причинить вред.

Я ее обожала. Я восхищалась ею. И хотела стать такой же, как она. Почему она не понимала, что это знак восхищения и ничего больше?

Ее взгляд скользнул с меня на гардеробную. Все ящики были приоткрыты. Я зашла всего лишь за шарфом, чтобы добавить последний штрих к образу, но, начав искать, уже не могла остановиться. Я опустилась на колени и прочесывала содержимое шкафа будто в трансе, в поисках чего-то, чего — сама не знала. В одном из ящиков я обнаружила залежи старых фотографий. Они охватывали многие годы: вот Эллисон в колледже, юная, сияющая, обнимает подруг и смеется; вот они с мужем в начале отношений, на медовом месяце; вот они обнаженные; вот она в нижнем белье. Теперь снимки лежали вокруг меня, разбросанные, как конфетти. Взгляд Эллисон упал на один из них, где она в кровати, одетая только в черные трусики. У меня скрутило живот.

Ее не должно было быть дома до понедельника. Никого не должно было быть. Они всей семьей уехали на длинные выходные к ее родителям в Бостон. Вечером все собирались на матч «Ред Сокс». Она при мне покупала билеты. «Как думаешь, лучше здесь или здесь?» — спросила она, показывая на места на экране ноутбука.