Книга Рассказы, страница 197 – Ричард Мэтисон

— Тише, мистер Кроули, не начинайте все сначала.

Он уставился на нее, на эту усатую грубую женщину, которая все время суетилась и увещевала его.

— Что? — пробормотал он. — Что?

И вдруг кто-то отодвинул завесу, и он понял. Линда разводилась в четвертый раз, снуя между конторой адвоката и коктейльными вечеринками, Джордж работал корреспондентом в Японии, в какой-то мере оправдывая то, что носит ту же фамилию, что и автор превозносимых критикой романов. А Кэрол, что с Кэрол?

Умерла.

— Нет, — сказал он совсем тихо. — Нет, нет, это неправда. Говорю вам, приведите ее сюда.

Постепенно чернота расступилась, превратилась в серый туман. Потом проявилась комната, крошечный огонек за каминной решеткой, врач у постели совещается с сиделкой, у изножья Линда, застывшая угрюмым призраком.

«Сейчас», — понял Оуэн. Вот сейчас пора. «Моя жизнь, — думал он, — была коротким представлением, чередой картинок на чьей-то гигантской сетчатке. На чьей же?» Он подумал о Джоне, о Линде Карсон, об Арти, Мортоне Цукерсмите и Коре, о Джордже, Лииде и Элисон, о Кэрол, о целом легионе людей, которые прошли мимо него за это представление. Все они теперь ушли, и лица их почти стерлись.

— Который… час? — спросил он.

Врач достал часы.

— Четыре часа восемь минут. Утра.

Ну конечно. Оуэн улыбнулся. Наконец-то он все понял. Сухость в горле превратила смех в сиплый шепот. Они стояли, глядя на него.

— Восемьдесят пять минут, — проговорил он. — Отличный хронометраж. Да, прекрасный хронометраж.

И затем, уже закрывая глаза, он увидел их, буквы, плывущие в воздухе, написанные на их лицах и стенах комнаты. И напоследок появилось большое слово, слово в зеркальном отображении, белое и неподвижное.

ЦЕНОК

Или ему это всего лишь померещилось?

Затемнение.

Перевод: Елена Королева

Существует по крайней мере два вечера в году, когда врач не желает никого лечить, — канун Рождества и Новый год. На Рождество Бобби Даскоули обжег себе руку. И я накладывал мазь и перевязывал ожоги как раз в тот момент, когда должен был бы сидеть дома с моей Рут и любоваться разноцветными огоньками на елке.

Так что меня не особенно удивило, что через десять минут после того, как мы приехали к моей сестре Мэри на новогоднюю вечеринку, мне позвонили из регистратуры и сообщили о срочном вызове в центр города.

Рут грустно улыбнулась и покачала головой.

— Бедняжка Билл. — Она поцеловала меня в щеку.

— Действительно бедняжка, — сказал я, отставляя первый за вечер бокал, еще полный на две трети.

Я погладил ее по далеко выпирающему животу.

— Только не рожай, пока я не вернусь.

— Сделаю все, что от меня зависит.

Спешно со всеми распрощавшись, я вышел из дверей, похрустел, подняв воротник пальто, по заснеженной дорожке к своему «форду», завел в конце концов мотор и поехал в центр города, сохраняя на лице то самоотверженное выражение, какое я столько раз наблюдал у множества других семейных врачей.

Было уже больше одиннадцати вечера, когда цепи противоскольжения на колесах загрохотали по темной и пустой Восточной Мейн-стрит. Я проехал три квартала на север и остановился перед строением, которое в те времена, когда практиковал отец, представляло собой многоквартирный дом с изысканными апартаментами. Теперь же здесь был пропахший затхлостью пансион.