Книга Опознание, страница 22 – Алексей Градов

На бетоне четко отпечатались следы протекторов тяжелых ботинок. А внизу, на черной, волнующейся воде, переливалось радужное пятно свежего машинного масла. — Здесь недавно швартовались, — хрипло констатировал Гранин. — Тяжелый катер с мощными движками. Подходили аккуратно, без габаритных огней. Кто-то перехватил инициативу. Липинский думал, что покупает билет в один конец до Финляндии, а купил…

Его фразу оборвал резкий треск полицейской рации на поясе Кисляка. Сквозь статические помехи прорвался встревоженный голос дежурного: — Двенадцатый, ответьте центру. Двенадцатый, прием. Кисляк нажал тангенту. — Двенадцатый на связи. Что у вас? — У нас задержание. Наряд ППС взял подозрительного типа у дома восемь на набережной Лазарева. Это адрес вашего жмура-архитектора. Тип терся во дворе, матерился, облил забор бензином, пытался поджечь. Орет, что Липинский — убийца экологии и должен гореть в аду. Везем в отдел. — Принял, — Кисляк отпустил кнопку и посмотрел на Гранина. — Эколог. Похоже, у нас появился фанатик с канистрой бензина. Идеальный профиль для поджога фургона.

Гранин медленно выпрямился, выключил фонарь и сунул его в карман. Его лицо, посеревшее от холода и усталости, оставалось бесстрастным. — Эколог с канистрой, который приходит жечь забор через три дня после того, как цель уже сгорела? Слишком вовремя. И слишком топорно.

Он круто развернулся и пошел к машине. — Едем в отдел. Кажется, нам подсовывают первого козла отпущения.

В дежурной части следственного отдела стоял густой, почти осязаемый запах мокрой шерсти, принесенный конвойными в намокших под ноябрьским ливнем суконных бушлатах. Настенные часы с треснувшим пластиковым циферблатом и крупными черными цифрами, висящие над бронированным стеклом, показывали шестнадцать часов двадцать минут. Под потолком монотонно, на одной въедливой ноте гудели старые люминесцентные лампы, заливая тесное помещение мертвенно-бледным светом. За барьером сухо стучали клавиши затертой клавиатуры — дежурный сержант вбивал данные свежего задержанного в сводку, периодически чертыхаясь из-за зависающей операционной системы.

На обшарпанном столе Гранина, прямо поверх пухлой папки с материалами дела Липинского, были разложены вещдоки, только что изъятые из рюкзака задержанного: стопка намокших листовок, отпечатанных на дешевой серой бумаге, строительный респиратор с забитым сажей фильтром и наполовину пустая пластиковая бутылка уайт-спирита, от которой на весь кабинет разило резкой химической вонью.

— Вот тебе и весь твой великий заговор, Родион! — полковник Бабич нависал над столом, грузно опираясь пухлыми ладонями на столешницу. Его багровое лицо лоснилось от нескрываемого торжества, а тяжелая одышка чудесным образом испарилась. — Никаких тебе сложных инсценировок, тайных заказных убийств и побегов за границу. Все просто, как мычание. Маньяк-поджигатель. Эко-террорист местного разлива. Оформляй ему чистосердечное признание по сто пятой статье, и торжественно закрываем этот цирк еще до приезда московской комиссии.

Гранин молча просматривал оперативную ориентировку. Задержанный — Дмитрий Валуев, тридцать шесть лет. В недавнем прошлом — научный сотрудник местного НИИ морской биологии, ныне — безработный маргинал и идейный лидер радикального экологического кружка. Гранин хорошо помнил его дерганое лицо по старым сводкам. Ровно два месяца назад, на открытых общественных слушаниях по проекту расширения южного мола, Валуев с боем прорвался к трибуне. Он брызгал слюной, тряс перед брезгливо морщащимся Липинским распечатками о необратимой гибели рыбных нерестилищ и публично орал на весь зал: «Вы будете гореть в аду вместе со своим проклятым бетоном!». А на следующий день биолог притащил к мэрии огромный картонный макет портовой дамбы, щедро облил его бензином и эффектно сжег под объективами смартфонов зевак. За ту выходку он получил пятнадцать суток ареста.