Книга Опознание, страница 1 – Алексей Градов

Уазик подбросило на очередной выбоине, и пластиковый стаканчик в руке Гранина хрустнул. Холодная бурая жижа плеснула на пальцы. Майор медленно слизал горькие капли с костяшек, поморщился от скрипнувшего на зубах осадка растворимого кофе и уставился в боковое стекло. За окном тянулась ноябрьская морось. Островск тонул в ледяной водяной пыли. Сквозь мутную пелену, смазываемую ритмичными взмахами резиновых дворников, проступали ржавые скелеты портовых кранов. Они выстроились вдоль невидимой береговой линии, похожие на парализованных гигантских насекомых, выхваченных из вязкой темноты желтушным светом натриевых фонарей.

На часах приборной панели мерцали зеленые цифры: 03:40. Салон служебной машины пропах сырым табаком, бензиновым выхлопом и перегоревшим маслом. Печка выла на максимальных оборотах, гоняя по кругу сухой пыльный жар. От этого искусственного тепла стягивало кожу на скулах, но ноги в промокших ботинках все равно отчаянно стыли. Водитель Михалыч крутил тонкую оплетку руля молча, с угрюмой сосредоточенностью вылавливая в свете фар уцелевшие островки асфальта на разбитой дороге к промзоне.

Гранин сжал пустой стаканчик, сминая его в плоскую лепешку, и сунул в карман вытертого драпового пальто. Тяжелая ткань, пропитавшаяся запахами мокрого снега и сигарет, казалась свинцовой. Жесткий, потерявший форму воротник больно натер шею. Майор попытался ослабить узел галстука, но замерзшие пальцы путались. Под веками словно рассыпали речной песок — каждое моргание давалось с трудом, требуя физического усилия. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к дребезжанию плохо подогнанной оконной рамы, гулу старой трансмиссии и дробному стуку капель по жестяной крыше.

В гудящей голове сухой скороговоркой прокручивалось сообщение дежурного, выдернувшее его с узкой койки в следственном отделе около часа назад. «Родион Андреевич, у нас четырнадцатый километр. Глухой съезд к старому терминалу. Пожарные тушили съехавший в кювет микроавтобус. А внутри — кости. Спецы из МЧС говорят, точно человеческие, череп целый. Выезжай, деваться некуда».

Кости. Это слово отдавалось в висках тупой пульсирующей болью. Гранин с силой потер переносицу пальцами, пытаясь отогнать мигрень. Обычно на такие ночные вызовы отправляли молодняк нарабатывать стаж на бытовухе и сгоревших остовах. Но сегодня ночью Островск словно сорвался с цепи. Сначала поножовщина в портовом доке, потом пьяное ДТП с тремя жмурами. В управлении не осталось ни одного свободного человека. И теперь этот чертов сгоревший фургон на границе индустриальной пустоши. Там, где даже днем не встретишь ни одной живой души, кроме бродячих собак.

Дорога вильнула, огибая глухой бетонный забор с мотками колючей проволоки. Свет фар выхватил из мрака покосившийся километровый столб с полустертой цифрой четырнадцать.

— Подъезжаем, Андреич, — хрипло бросил Михалыч, не отрывая взгляда от дороги, и начал сбрасывать скорость. Коробка передач лязгнула, машина дернулась.

Гранин открыл глаза. Впереди, сквозь косую сетку дождя, сырую темень разрезали тревожные всполохи. Синие проблесковые маячки патрульных машин и тяжелой автоцистерны пульсировали на мокром асфальте, отражаясь в лужах мутными пятнами. Этот свет агрессивно выхватывал из темноты суетящиеся силуэты в блестящих плащах и кислотно-желтых жилетах. Поперек размытой обочины кто-то из прибывших патрульных уже натянул полосатую красно-белую ленту, тяжело обвислую под весом скопившейся влаги.