Книга Опознание, страница 38 – Алексей Градов

— Спалить живого человека ради бумажки из морга… Безумие.

— Для Липинского это не человек, Денис, — Гранин с силой ударил ладонью по ободу руля. — Это биоматериал. Расходник. Кусок мяса, который можно использовать как щит, чтобы прикрыть собственную шкуру и спокойно уйти с украденными миллионами. Социальный мусор, который не будут искать ни родственники, ни полиция. Бабичу ведь тоже плевать на Вьюна, ему главное — статистика и тишина перед министерской проверкой. Все сошлось идеально. Интеллектуал решил, что он имеет полное право распоряжаться чужой жизнью только потому, что у этой жизни нет прописки и швейцарских имплантов.

Майор вспомнил обугленную челюсть на столе эксперта. Дешевая советская амальгама. Кустарный никелевый мост. Зубы человека, который долгими приморскими зимами грелся на трубах химкомбината, собирал пустые бутылки и радовался чужой водке, не подозревая, что пьет за собственный крематорий. Эта жестокая несправедливость била по нервам сыщика сильнее любых бюрократических угроз. Гранин видел много грязи за годы службы, но такой стерильный, высокомерный цинизм вызывал глухое, тошнотворное физическое отвращение. Липинский не жертва. Он такой же палач, как и те, кто за ним охотился.

Следователь протянул руку, жестко опустил крышку служебного ноутбука, обрывая тусклое свечение экрана.

— Едем обратно в город, — скомандовал Гранин. — В прозекторскую к Шведову. Мне нужны микрочастицы одежды трупа. Мы докажем, что это именно Вьюн.

Дверь в подвал морга распахнулась, впустив Гранина и Кисляка вместе с тяжелым, влажным сквозняком. Макар Шведов, уже успевший сменить синюю хирургическую робу на потертый вязаный кардиган, сидел за своим рабочим столом, медленно прихлебывая остывший чай. Увидев следователя, он без вопросов поднялся, отставил кружку в сторону и включил мощную бестеневую лампу над широким металлическим поддоном из нержавеющей стали.

В этом поддоне покоилось то немногое, что удалось соскрести со дна водительской кабины сгоревшего «Соболя» после извлечения костных останков. Серая, маслянистая зола, спекшиеся комья грязи, нераспознаваемые куски оплавленного пластика, черные катышки синтетической ткани, превратившейся в жесткий шлак.

— Я просеял все это еще вчера днем, Родя, — прохрипел старый эксперт, надевая свежие латексные перчатки. — Искал ключи, пряжки ремней, монеты. Все, что могло бы дать зацепку. Но огонь был слишком жадным. Даже молния от куртки сплавилась в единый комок с тканью.

— Макар, мне нужно хоть что-то, — Гранин шагнул к столу, опираясь руками о холодный металл. — Нам нужно доказать, что в машине сгорел не случайный прохожий, а конкретный человек с теплотрассы химкомбината. У него должно было остаться что-то личное. То, что он носил в глубоких карманах и что не успел вытащить Липинский, когда переодевал его в бессознательном состоянии. Ищи.

Шведов тяжело вздохнул, взял длинный анатомический пинцет и принялся методично, миллиметр за миллиметром, перебирать серую труху. Пинцет сухо щелкал по нержавейке. Кисляк стоял рядом, затаив дыхание, и внимательно следил за каждым движением артритных пальцев патологоанатома.

Прошло около двадцати минут томительной тишины, нарушаемой лишь шорохом золы. Внезапно Шведов замер. Конец его пинцета зацепил небольшой бесформенный черный комок, застрявший в спекшемся куске поролона от сиденья.