Книга Там, где кончается асфальт, страница 12 – Алексей Градов

Ветер в кронах деревьев снова взвыл с утробной силой, швыряя в лицо обоим очередную порцию колючего мокрого снега. Мужчина отвернулся от мертвой машины, с силой сплюнул скопившуюся вязкую слюну прямо в грязный сугроб у самой обочины, и посмотрел на Веру своим немигающим, тяжелым взглядом исподлобья.

— Если эту игрушку с лесовозной колеи прямо сейчас не убрать, — его голос оказался в точности таким, каким она его себе и представляла на основе визуального профилирования: хриплый, низкий, отрывистый, напрочь лишенный любых вводных слов, извинений или интонационных смягчений, наполненный резкими, рублеными командными паузами. — Она здесь до самой весны останется. А к утру от нее только голый кузов найдут.

Слова прозвучали не как предупреждение об опасности, не как совет опытного водителя и тем более не как предложение помощи. Это была сухая, жестокая констатация непреложного физического факта. Глухой, липкий приступ тревоги, который Вера так отчаянно пыталась блокировать и подавить своей профессиональной аналитической рационализацией, окончательно пробил выстроенную ментальную защиту. Географическая изоляция стала не просто строчкой в мысленном протоколе, а абсолютной, осязаемой реальностью, воплотившейся в этом угрюмом, хромом человеке с повадками старого военного сапера. Человеке, от которого теперь напрямую, без всяких альтернатив, зависело ее физическое выживание в замерзающем, запертом бураном лесу.

Захар сделал короткий, пружинистый шаг вперед, преодолевая разделявшее их узкое пространство с пугающей для его массивной комплекции хищной грацией, и молча протянул свою грубую руку. Вера рефлекторно потянулась навстречу, чтобы передать ему тяжелый, скрученный непослушными кольцами капроновый буксировочный трос, который она только что вытянула из багажника. В этот момент их пальцы на какую-то неуловимую, но пронзительно долгую долю секунды соприкоснулись. Контакт оказался обжигающе контрастным. Кожа егеря, несмотря на пронизывающий ледяной ветер и непрерывно хлещущую по рукам мокрую снежную крупу, была пугающе горячей, сухой и жесткой, как старый, задубевший на солнце корабельный брезент, покрытый плотной сетью микроскопических трещин. Вера инстинктивно дернула кисть на себя, выпуская плотную синтетическую оплетку троса, и в нос тут же ударил острый, железистый запах въевшейся в металл старой ржавчины. Этот тяжелый, солоноватый аромат окислившегося железа исходил от массивного кованого крюка, звонко лязгнувшего о мерзлый гравий. Специфический запах коррозии оказался настолько сильным и концентрированным, что мгновенно перебил токсичный фон несгоревшего бензина, плотно висящий вокруг ревущего на холостых оборотах внедорожника.

— Захар. Смотритель кордона «Лисья Грива», — сухо и отрывисто бросил мужчина, совершенно не тратя драгоценного времени на дежурные расшаркивания и пустые попытки сгладить нарастающую социальную неловкость.

Он ловко, одним слитным, текучим движением распутал тугой узел капрона, привычно проверяя надежность стального карабина на разрыв. Его голос звучал так же ровно, низко и тяжело, как работал изношенный восьмиклапанный двигатель его машины, подавляя любые возможные возражения на корню.

— Вниз по тракту, километрах в пяти отсюда, старая мачтовая ель поперек дороги легла. С корнем вывернуло. Провода оборвала подчистую, так что связи не жди, ретрансляторную вышку обесточило намертво. Трасса запечатана наглухо, спасательный грейдер из райцентра до послезавтра сюда не пробьется, у них там на перевале своих завалов хватает. К полуночи циклон дожмет нас окончательно, атмосферное давление рухнет, а мороз упадет до минус десяти, а то и ниже. Ветер уже сейчас тепло из металла выдувает быстрее, чем печка греет.