Книга Там, где кончается асфальт, страница 15 – Алексей Градов

Массивный передний мост УАЗа с глухим, отдающимся в самом основании позвоночника ударом преодолел последний, намытый затяжными осенними ливнями и намертво схваченный безжалостным морозом ледяной ухаб. Рессорная подвеска жалобно скрипнула, проседая под тяжестью кузова, и внедорожник, надрывно рыча на пониженной передаче, тяжело ввалился в распахнутые настежь массивные деревянные ворота лесного кордона. Пронзительный, высокий скрип промерзших, давно не видевших машинной смазки кованых петель на секунду перекрыл даже монотонный вой штормового ветра, резанув по барабанным перепонкам с физической силой. Желтый, мутный от налипшей на стекла фар слякоти галогеновый луч медленно, словно луч поискового театрального прожектора, скользнул по глухой, потемневшей от времени, сырости и непогоды бревенчатой стене главного дома. Свет выхватил из плотной метельной круговерти грубые стыки толстых сосновых венцов, клочья торчащей между ними просмоленной пакли, покрытой инеем, и узкие, похожие на крепостные бойницы амбразуры окон с двойными рамами, за которыми не было ни единого проблеска спасительного электрического света. Территория «Лисьей Гривы» встретила их неприветливой, агрессивной пустотой, словно сам кордон был лишь естественным продолжением дикой уральской тайги, равнодушной к человеческому присутствию и готовой поглотить любого чужака.

Захар уверенно, с пугающей точностью автоматического механизма, крутил тяжелую баранку лишенного гидроусилителя руля. Он вел машину по плавной, годами выверенной дуге, затягивая мертвый вес привязанной сзади двухтонной «Шкоды» на очищенную от глубокого снега площадку внутреннего двора. Позади, сквозь монотонный гул изношенной трансмиссии, раздавался мерзкий, царапающий нервы скрежет скользящих по мерзлому гравию заблокированных колес кроссовера. УАЗ медленно заползал под широкий, сколоченный из неструганого горбыля навес, примыкающий к основному зданию. Вера сидела, максимально вжавшись лопатками в жесткую спинку пассажирского сиденья, не отрывая напряженного взгляда от лобового стекла. Пространство двора, жестко ограниченное высоким почерневшим частоколом, казалось замкнутым, клаустрофобным резервуаром, в котором концентрировались темнота, холод и нарастающее чувство необратимой угрозы.

Внезапно косой луч правой фары, прежде чем упереться в глухую заднюю стенку навеса, мазнул по приземистой, длинной постройке дровяника. На какую-то долю секунды, выхваченный из абсолютного мрака тусклым желтым светом, в узком пространстве между ровными штабелями наколотых березовых поленьев и покосившейся опорной балкой крыши мелькнул человеческий силуэт. Это было настолько неожиданно и чужеродно в этой вымерзшей, полностью отрезанной от цивилизации точке географического пространства, что Вера рефлекторно подалась вперед, натягивая ремень безопасности, до рези в глазах всматриваясь в грязное стекло. Фигура была мужской, угловатой и пугающе худой. На человеке не было ни плотной штормовки, ни теплого зимнего бушлата, типичных для этих мест — только тонкая, абсолютно не по сезону короткая городская парка из синтетического материала, расстегнутая на груди. Отсутствие шапки обнажало темные, слипшиеся от мокрого снега короткие волосы. Незнакомец, застигнутый врасплох бьющим прямо по глазам светом автомобильной оптики, дернулся всем телом, словно от сильного физического удара. В его нелепом, раскоординированном движении читался чистый, неконтролируемый, глубоко животный испуг. Он резко, панически отшатнулся назад, в спасительную черноту, буквально вжимаясь спиной в неровную кладку березовых дров, отчаянно пытаясь слиться с древесиной, раствориться в тенях, стать невидимым.