Книга Там, где кончается асфальт, страница 24 – Алексей Градов

Взгляд Веры все еще был намертво, словно примагниченный невидимой гравитацией, прикован к этим пугающим, кричащим о физическом насилии багровым параллельным полосам на шее Вадима, когда обитая драным, выцветшим дерматином дверь за ее спиной с тихим, жалобным скрипом приоткрылась. В образовавшуюся узкую щель немедленно, словно живое, агрессивное существо, ворвался плотный, выстужающий поток сквозняка из сеней. Этот ледяной поток принес с собой резкий, пронзительный запах перемерзшей еловой хвои, смешанный с запахом сырой, раскисшей земли, мгновенно сбив и разбавив удушливую, стоячую волну табачного дыма и рыбных консервов, висящую в кухне. В приоткрытую створку боком, сутулясь и отчаянно стараясь произвести как можно меньше шума, протиснулся тот самый худой парень, которого Вера десятью минутами ранее заметила прячущимся в кромешной тьме дровяника. Он буквально проскользнул вдоль почерневшей бревенчатой стены, двигаясь короткими, дергаными, раскоординированными шажками человека, чья нервная система полностью истощена длительным воздействием критически низких температур и перманентным животным страхом.

Парень дрожал. Это была не просто естественная физиологическая реакция на резкую смену температурного режима, а крупная, неконтролируемая, сотрясающая весь его скудный мышечный каркас патологическая дрожь глубокого переохлаждения. Его тонкие, обветренные губы, полностью лишенные даже малейшего намека на естественный кровоток, приобрели пугающий, мертвенно-синюшный оттенок. Они сливались с бледной, почти прозрачной кожей лица, на которой резко, словно нарисованные углем, выделялись глубокие тени под ввалившимися, затравленными глазами. На нем была надета тонкая, совершенно непригодная для суровых условий надвигающегося уральского бурана городская парка из дешевого, гладкого синтетического материала. Короткая, лишенная нормального утеплителя куртка насквозь пропиталась ледяной влагой и теперь тяжело, безжизненно, словно мокрая тряпка, висела на его острых, сведенных судорогой плечах. Ноги незнакомца были обуты в легкие спортивные кроссовки с сетчатым верхом, которые сейчас представляли собой бесформенные, раздувшиеся комья рыжей, чавкающей карьерной глины, густо перемешанной с налипшим грязным снегом. Грязь плотным, тяжелым слоем покрывала его тонкие, беззащитные перед холодом щиколотки, забилась в жесткие складки промокших насквозь джинсов и теперь медленно, тяжелыми мутными каплями стекала на нагретые половицы. Каждое его неуверенное движение оставляло за спиной грязную, изломанную дорожку талой воды.

Он, не поднимая опущенной головы и инстинктивно втягивая тонкую шею в плечи при каждом постороннем звуке, мелкими, семенящими шагами добрался до массивной деревянной лавки, придвинутой вплотную к раскаленному, пышущему жаром боку чугунной печи-голландки. Парень крайне осторожно, словно ожидая внезапного удара в спину, опустился на самый край отполированной до сального блеска доски. Он тут же ссутулился еще сильнее, сворачиваясь в узел, отчаянно пытаясь занять как можно меньше физического пространства в этом враждебном помещении, и глубоко спрятал свои сбитые в кровь руки в карманы промокшей парки. Мелкий, прерывистый, совершенно неконтролируемый стук его зубов эхом разнесся по внезапно притихшей кухне, бесцеремонно ворвавшись в повисшую над столом тяжелую, густую паузу. Этот сухой, костяной звук — клац, клац, клац — был настолько отчетливым, жалким и физиологически неприятным, что вызывал инстинктивное отторжение. Мутная, перемешанная с кварцевым песком вода с его промерзших насквозь кроссовок крупными каплями падала прямо на раскаленные, потемневшие от многолетней копоти кирпичи печного пода. Каждая сорвавшаяся капля взрывалась коротким, агрессивным, змеиным шипением, мгновенно испаряясь и превращаясь в густой, удушливый пар. В пересохшую носоглотку Веры немедленно, заставив ее рефлекторно сморщиться, ударил едкий, химический, до рези в воспаленных глазах концентрированный запах мокрой синтетики. Тонкая ткань его куртки начала медленно, незаметно тлеть и плавиться от слишком близкого, жесткого контакта с жаром раскаленного чугуна, выделяя токсичные, горькие испарения, которые смешивались с тяжелым запахом грязной сырости.