Книга Там, где кончается асфальт, страница 27 – Алексей Градов

— Пешка! Турист-пешеходник, мать твою за ногу! — Вадим презрительно выплюнул эти слова сквозь оскаленные в фальшивой, желтоватой улыбке зубы, продолжая всем телом сотрясаться от крупной, нарочитой дрожи. — Ты кого тут лечишь, клоун малолетний? На хребет он, видите ли, шел! В этих своих дырявых сетчатых городских тапочках, в короткой курточке и без шапки? В конце октября, когда тут медведи уже в берлоги залегли? Ты компас свой, говоришь, в распадке уронил, да? Или, может, ты ключи от чужой тачки на обочине тракта выронил, когда по бардачкам вслепую шарился, пока хозяева по нужде в кусты отходили? А как понял, что сейчас за холку возьмут, так и ломанулся в бурелом следы путать?

Кирилл судорожно, с громким, физиологически неприятным звуком сглотнул вязкую слюну, еще глубже вжимая голову в худые, сведенные жестокой холодовой судорогой плечи. Его нижняя челюсть затряслась с удвоенной силой, выдавая мелкую, абсолютно неконтролируемую нервную дробь. Он попытался что-то невнятно промямлить в свое жалкое оправдание, приоткрыл побелевшие губы, но Вадим не дал ему ни единой доли секунды на ответную реплику. Пальцы Шахова — те самые толстые, грубые обрубки с въевшейся глубоко под неровно обстриженные ногти черной машинной смазкой — неуловимо быстрым, отработанным до полного спинномозгового автоматизма движением скользнули в нагрудный карман расстегнутой камуфляжной куртки и извлекли на свет тяжелую, полированную металлическую зажигалку Zippo.

Резкий, хлесткий щелчок откидывающейся массивной хромированной крышки прозвучал в тесном, изолированном от бушующей снаружи бури помещении как сухой взвод пистолетного курка. Большой палец Вадима с силой крутанул зубчатое колесико кремня. Сноп ярких, злых искр брызнул в полумрак кухни, и на пропитанном бензином конце фитиля мгновенно расцвел ровный, хищный лепесток желто-синего пламени. В душный, пропитанный запахом сохнущей овечьей шерсти телогрейки и прогорклым маслом рыбных консервов воздух немедленно, словно направленная химическая атака, ворвался острый, токсичный, концентрированный запах летучих паров бензина. Этот едкий, синтетический аромат высокооктанового топлива ударил по обонятельным рецепторам Веры с такой агрессивной, проникающей силой, что в левом виске тут же, словно в ответ на физический раздражитель, забился тяжелый, свинцовый мигренозный пульс. Вадим даже не собирался прикуривать сигарету. Он просто держал открытую, горящую зажигалку прямо перед собой на уровне груди, завороженно, с пугающей отстраненностью психопата наблюдая за тем, как огонь жадно пожирает кислород, а затем так же резко, с глухим металлическим лязгом захлопнул крышку, гася пламя. Щелк. Вжик. Щелк. Механический, повторяющийся цикл стал невыносимым, сводящим с ума акустическим якорем, методично, оборот за оборотом высверливающим напряженные мозги.

— Ты, мелкий городской упырь, думаешь, тут идиоты деревенские собрались? — Вадим снова высек сноп искр, и новая, еще более плотная порция химической вони расползлась по комнате, оседая мерзким горьким привкусом на пересохшем корне языка Веры. — Я таких «свободных туристов» на трассе десятками за сезон вижу. Шерстят по обочинам, аккумуляторы с заглохших фур срезают, магнитолы дергают. А как настоящая метель прижала, так сразу в лес сиганул, зайчиком белым прикинулся. Думал, отсидишься в тепле, пока менты план-перехват не снимут?